— Гилвин рассказал мне о Норворе, — подала голос Кассандра. — И про барона Гласса.
— Хорошо, — с облегчением отозвался Лукьен. — Значит, ты знаешь, что мы скоро увидимся с ним.
— На ферме Брека. Да, я знаю, — Кассандра придвинулась к нему поближе. Тепло огня смешивалось с теплом ее тела. Такого сладостного чувства Лукьен не ощущал уже долгие годы.
— Я не таков, как ты ожидала, и знаю это, — заговорил Лукьен. — Я изменился. Но жизнь в Норворе сурова, Кассандра. Чтобы выжить, пришлось драться.
— Сражение — это то, в чем ты силен, Лукьен. Ты всегда этим отличался.
Лукьен кивнул.
— Пожалуй. Но я стал старше, стал слабее. Великое Небо, ты только посмотри на меня — я же тебе в отцы гожусь!
— Тише, — Кассандра приложила палец к его губам. — Для меня ты все так же прекрасен. С одним глазом или с двумя — не имеет значения.
И ее улыбка подтвердила: Кассандра не лжет. Лукьен растаял от ее прикосновения.
— Я все так же люблю тебя, Кассандра. И никогда тебя не забывал, никогда.
Кассандра хихикнула.
— Я не твой исповедник, Лукьен. Ты не должен рассказывать мне о других женщинах.
— Да нет же, не в этом дело. Просто хочу, чтобы ты знала: я постоянно думал о тебе. И всегда надеялся, что однажды ты пошлешь за мной, и вот — я здесь.
— Да, ты приехал. Спасибо тебе.
Разве он нуждался в благодарностях? Лукьен знал, что по одному ее зову он пересек бы океан. Сейчас, рядом с ней, он вспомнил, за что полюбил ее. Она прекрасна, спору нет, но это далеко не все. Она была недосягаема для всех остальных мужчин, а его — полюбила. Ее любовь стала для Лукьена спасением.
— Как давно все это было, — сказала она. — Все эти годы я думала и думала о нас. Пыталась представить, какой ты теперь. Расскажи мне о Норворе. Гилвин сказал, что ты был там с женщиной, с леди-военачальницей, Джазаной Карр.
Лукьен пожал плечами.
— У меня просто не было выбора. Как я уже сказал, можно было либо сражаться, либо умереть. Я выбрал сражение.
— И там ты потерял глаз?
Лукьен поджег кончик прутика и стал смотреть, как он занялся. Ему не хотелось говорить о своем ранении, он предпочитал, чтобы Кассандра не трогала эту тему.
— Это все норванская сабля. Не о чем говорить. Несколько недель рана болела, но сейчас я уже ничего не ощущаю.
И снова на лицо Кассандры пала тень печали.
— Мне так жаль, что это случилось с тобой, Лукьен. Я должна была остановить Акилу, если бы я только могла, но он и слушать меня не хотел! Он и сейчас никому не позволяет упоминать твое имя.
Лукьен кинул веточку в костер. Даже по прошествии стольких лет враждебное отношение Акилы ранило его чувства.
— Барон Гласс очень благодарен тебе, Кассандра. Тебе удалось спасти его.
— Я спасла его от казни, только и всего, — сказала Кассандра. — Вот ты действительно избавил его от гибели, Лукьен. Поэтому он и поехал с тобой? Из-за долга?
— Похоже на то, — ответил рыцарь. Он знал, что не стоит пока сообщать Кассандре остальное. Она ведь все еще жена Акилы, и рассказ о готовящемся вторжении огорчит ее. — Гласс — добрый человек и не заслужил того, что Акила с ним сделал.
— Знаю. Но с Акилой не все в порядке. Ни мне, ни тебе не стоит обвинять его.
— Хм, я совсем не уверен, что готов простить Акилу, Кассандра. Я все же виню его, и Торин — тоже, — смягчившись, Лукьен задал вопрос: — А как сейчас король?
— О, даже не знаю, что сказать. Он безумен. Рассудок покинул его много лет назад, но с возрастом ему становится только хуже.
Тревога в голосе Кассандры удивила Лукьена.
— Тебе жаль его?
— Да. Знаю, ты его ненавидишь, Лукьен, и понимаю отчего. Но он все-таки добр ко мне. И я помню, каким он был до того, как… ну, ты знаешь.
Повисла неловкая пауза. Лукьен вдруг вспомнил прежнего Акилу, доброго и великодушного. Временами он скучал по старому другу. По правде говоря, он ведь никогда и не питал к нему ненависти.
— Если бы ты знал, каково это: видеть хорошего человека, когда он так чудовищно изменился, — снова заговорила Кассандра. — А хуже всего, что он все еще любит меня. Можешь себе представить? После всех этих лет?
— Почему же нет? — с усмешкой проговорил Лукьен. — Я же люблю тебя!
— Нет, — возразила Кассандра. — Ты меня любишь так, как мужчина может любить женщину. Любовь же Акилы — ужасна, непереносима. Она сводит его с ума. Она превратила его в убийцу. Гилвин рассказал тебе, что он планирует?
— Отправиться в Гримхольд за вторым Оком, — сказал Лукьен.
— Не просто в Гримхольд, Лукьен. В Джадор. И там устроить резню, если они не помогут ему найти Око. Разве знакомый нам Акила Добрый поступил бы так?
— Да, Кассандра, лучше отбросить иллюзии. То, что ты запланировала, опасно. Если Акила не найдет и не убьет нас, мы все равно можем погибнуть в пустыне. Или с нами расправятся джадори. Ты уверена, что хочешь предупредить их о нашествии?
— Я должна. Нельзя допустить резни.
— Но не стоит ожидать, что они по-доброму отнесутся к нам. Даже если мы до них доберемся, они, небось, помнят меня. И захотят вернуть свой амулет. Ты об этом подумала?
Кассандра опустила глаза.
— Да.
— Ты ведь можешь умереть без него.