— Как я уже говорил, мой король, он отсидел два года из восьми, присужденных по приговору. И прибыл сюда, так как услышал о Суде Милости и не давал тюремщикам покоя, пока они позволили ему поговорить с вами. — Д’марак нахмурился, взглянув на Региала. — Итак, ты здесь, вор. Сообщи свою просьбу.
Региал неловко двинулся вперед. Взгляд измученных глаз был устремлен вниз.
— Мой король, я не знаю, что сказать. Как я могу просить за себя?
Акила отвечал:
— Это Суд Милости. Расскажи мне, о какой милости ты просишь?
— Я уже два года провел в Бориоре, — сказал Региал. — Этого достаточно, чтобы искупить мою вину.
— Тебя приговорили к восьми годам, — напомнил помощник канцлера. — Ты просто отнимаешь время у короля.
Региал пришел в волнение. Он поднял руки в наручниках.
— Мой король, мне двадцать пять лет. Я украл несколько овец и жалею об этом с первой минуты. Но ведь я могу трудиться, зачем же запирать меня в клетку, точно прокаженного?
— Ты украл девятнадцать овец, если говорить точнее, — заметил Д’марак. — С личного пастбища барона Гласса.
— Да, точно, — усмехнулся Региал. — Не самый умный ход.
Зал суда рассмеялся. Даже Акила.
— Если барон Гласс обнаружит, что тебя освободили, он потребует плату за своих овец, — сказал он.
— Он уже получил своих поганых овец обратно, когда меня поймали.
— Но ты все равно должен заплатить, — напомнил Акила. — Ты сам сказал, что в порядке и можешь работать, мне тоже так кажется. Может, ты немного истощен, но еда и солнце сделают свою работу.
Лицо Региала просветлело.
— Так я свободен?
— Не вижу причин держать тебя в Бориоре, — ответил Акила.
Ассистент канцлера громко откашлялся, прочищая горло, бросая в сторону короля предостерегающие взгляды. Акила исподлобья посмотрел на него.
— Я сделал что-то не так, Д’марак?
— Мой король, этот человек — преступник, не искупивший греха. Его приговорили к восьми годам, потому что он заслужил это. — Он постучал по книге. — Здесь все записи. Он прожил жизнь вора. Если вы отпустите его, он снова украдет.
Акила подумал минутку, откинувшись в кресле. Суд Милости не должен быть посмешищем, и он меньше всего хотел отпускать опасных для общества людей. Но Региал вовсе не выглядел опасным. Он был грязным, а в остальном напоминал Лукьена, когда тот впервые попал в замок.
— Региал, Суд Милости значит для меня очень много, но не менее важен он для остальных. Если я отпущу человека, который потом опять совершит преступление, весь суд потеряет смысл. Я прекращу оказывать милости и принимать прошения, а суд прекратит свое существование. Ты понимаешь, что я хочу сказать?
Молодой человек быстро кивнул.
— Да, мой король.
— И ты обещаешь больше не воровать?
Региал положил руку на сердце.
— Обещаю, мой король.
— Обещает! — сердито воскликнул Д’марак. — Король Акила, пожалуйста…
Акила поднял руку.
— Вопрос решен! Отпустите его и отведите в Лайонкип. — Он обратился к Региалу: — Мы собираемся отправить тебя работать в замке, приятель. И я лично стану не спускать с тебя глаз. И предупреждаю: я знаю наперечет каждый серебряный прибор в замке. Если ложки начнут пропадать, отправишься назад в Бориор.
Региал заулыбался. Д’марак вздохнул, а толпа просителей зашушукалась, пораженная щедростью короля.
— Спасибо, о мой король, — с поклоном произнес Региал. — Я не разочарую вас, вот увидите.
— Посмотрим, посмотрим, — отозвался Акила. Он был доволен собой, а также уважением, которое отразилось на лицах людей.
Весь остаток дня просители попадались самые обыкновенные. Привели еще двоих заключенных из Бориора, но ни один из них ничего не украл у барона, поэтому они не произвели такого впечатления на толпу. Д’марак, все еще уязвленный отказом Акилы прислушаться к его увещеваниям, сидел тихо весь процесс, просто зачитывая жалобы и отвечая на вопросы Акилы, который чувствовал, что помощник канцлера находится в смятении.
Наконец, был объявлен последний проситель: день близился к закату.
— Номер сорок три.
Из толпы выступил человек, держа в руке табличку. Он был хорошо одет, блестящие черные волосы тщательно расчесаны на пробор, на стройной фигуре отлично сидел костюм. Он выступил вперед, поклонившись сначала Д’мараку, затем — Акиле. И представился, с улыбкой и немного нервно.
— Спасибо, что согласились выслушать мое прошение, мой король, — сказал он. — Меня зовут Горлон из Кота.
— Добро пожаловать, Горлон, — ответил Акила. День подходил к концу, и он устал, но старался слушать со вниманием. — Ты выглядишь испуганным. Не бойся. Это Суд Милости. Помощник канцлера, в чем состоит дело?
Д’марак пролистал книжечку, пока не дошел до номера сорок три. Усмехнувшись, он произнес:
— Прелюбодеяние, милорд.
Улыбка Акилы исчезла.
— Прелюбодеяние? Это правда, Горлон?
Тот нервно сглотнул.
— Мне очень жаль, но это так, милорд.
