Валли спала. Она отключилась на шесть или семь часов и слегка растерялась, проснувшись на диване в гостиной ранним утром. «Я дома», – напомнила она себе, как напоминала уже трижды по утрам, проснувшись и вспоминая, где она и какая череда событий привела ее сюда. Она встала, умылась, пошла на кухню и включила кофеварку.
Посмотрела, как закипает вода, потом взяла чашку кофе и пошла в гостиную. Села на диван, где недавно спала, и закуталась в любимое одеяло своей матери. Выпив полчашки кофе, Валли наконец взяла конверт с письмом матери и открыла его.
Письмо было написано всего месяц назад и ничем не напоминало то витиеватое послание из папки с Брайтон-Бич.
«Моя милая Валли, – начиналось письмо. – В последние дни я в основном волнуюсь и сержусь. Где ты? Почему не приходишь домой, ко мне? Я знаю, что очень виновата в том, как сложилась наша жизнь. Я лгала, я скрывала правду. Единственное оставшееся мне утешение связано с уверенностью: какие бы ошибки я ни совершила, какие бы раны ни нанесла, результат всего, хорошего и плохого, – это ты, моя Валли, и я нисколько не сомневаюсь, что ты идеальна такая, какая есть. Ты самый сильный, умный и любящий человек из всех, кого я знаю. Понимаешь ли ты это? Надеюсь, поймешь прежде, чем будет поздно. То, что ты делаешь сейчас со своей жизнью, я не могу ни оправдать, ни понять, но вся моя печаль по этому поводу не изменит моей уверенности в том, что ты сможешь многого добиться в этом мире. Пожалуйста, найди способ делиться своими дарами с теми, кому ты нужна. Если ты это сделаешь, все прошедшее превратится в путь, который стоило пройти. Единственное, о чем я жалею, что меня не будет с тобой, когда ты придешь к цели. И я надеюсь на то, что есть Царствие Небесное, потому что… хочу когда-нибудь увидеть, чем ты станешь. С любовью, Елена».
Валли прочла письмо от начала до конца дважды, потом положила обратно в конверт и вернула на кофейный столик. При других обстоятельствах содержание письма вызвало бы у нее слезы, но не этим темным ноябрьским утром. Валли знала причину: никакой крик души теперь не мог для нее сравниться с той сценой прощания в снегу на острове Шелтер, когда Валли и ее мать нашли друг друга и одновременно потеряли навеки. Это событие и все последующие дни одинокой борьбы со своим горем вымотали Валли. Тоска и слезы конечно же будут возвращаться к ней снова и снова днями, неделями, годами. Но пока Валли Стоунман выплакала свое.
Другой реакцией Валли была мысль о том, откуда на самом деле взялось то поэтичное, эмоциональное письмо из папки с Брайтон-Бич. Валли попыталась представить себе, как агент Корнелл Браун – человек, которого она знала как Панаму, – сидит и сочиняет письмо, такое естественное, такое взволнованное, – и это казалось ей совершенно нереальным. Но если не сам Браун написал это письмо, тогда кто? Один из испорченных предателей из его команды в АТФ? Тоже вряд ли. Инстинктивный эмоциональный отклик Валли на это письмо не мог быть случайным: его написал кто-то по-настоящему страдающий, кто-то, испытавший боль потери.
Если бы это сомнение в авторстве письма с Брайтон-Бич было единственным, что беспокоило Валли, она, вероятно, вскоре забыла бы об этом. Но на самом деле все последние дни ее мучили и другие сомнения, так что вопрос о письме только подстегнул беспокойство.
В хвастливом рассказе Корнелла Брауна, который он излагал, подгоняя Клер и Валли к месту последнего тайника, на самом деле не все сходилось. Если верить его истории, получается, что он в одиночку разгадал тайну Елены Маяковой, вплоть до приюта, в котором Валли провела несколько лет, и ее точного местонахождения в Штатах. По своим первым попыткам выяснить подробности своего прошлого Валли знала, что эта информация строго охраняется законом о неприкосновенности частной жизни – как в России, так и в Соединенных Штатах – и оказывается запрятанной так глубоко, что ответа уже не найти. Даже несмотря на доступность правительственного ресурса, едва ли Корнелл Браун мог вдруг, после пятнадцати лет поиска, найти ответы сразу на все вопросы.
Но кому тогда это удалось? У кого был доступ к таким источникам, что могли раскрыть тайну Елены Маяковой? Если кто-то помог Корнеллу Брауну с его планом, вполне вероятно, что этот кто-то мог и сочинить это трогательное до слез письмо с Брайтон-Бич. Знала ли Валли кого-нибудь, кто мог бы осуществить все это? Следующие несколько часов Валли лежала на диване, глядя в окно квартиры, пока первые отблески зари не залили розоватым светом восток. Она думала о том, есть ли там кто-то, кто мог бы объяснить ей, как и отчего распалась на части ее жизнь.
