– Нет, нам позвонили, когда установили личности стрелков. Это Клеско и его сын. Сынок – яблоко от яблони, в семнадцать лет в банде. Начинал на питерских улицах, как и его отец. Они оба нечасто промахиваются мимо цели. Ты должен радоваться, что еще жив. Так вот, похоже, что именно они застрелили этих трех агентов АТФ.
– Мне казалось, ты сказал, что этого Клеско посадили.
– Да, посадили, – Билл озабоченно покачал головой, – но теперь он на свободе. Два года назад его перевели из хорошо охраняемой тюрьмы в старую сибирскую зону, где с безопасностью было не так хорошо. Приговор был пожизненный, но вышло иначе.
– Он сбежал?
Билл кивнул.
– Да, и представь себе, как мастерски он это провернул: это мы сказали русским, что он на свободе, когда установили его личность здесь, в Штатах. Они даже не знали. Кажется, там был пожар…
– Так значит, отец и сын Клеско здесь, в городе, ищут то, что потеряли много лет назад, – сказал Этли. – То есть они думают, что подружка…?
– Ее тогда звали Елена Маякова, – сказал Билл.
– Клеско каким-то образом вычислил, что Елена Маякова где-то в Нью-Йорке…
Билл Хорст кивнул и продолжил мысль Этли:
– И каким-то образом агенты АТФ, которые много лет назад принимали участие в этом деле, кажется, вычислили то же самое.
– Десять лет прошло, – прикидывал Этли, – и теперь вдруг все одновременно вышли на след? И агенты АТФ, и папаша Клеско с сыном?
– Мы понятия не имеем почему, но все действительно началось сейчас. Две кровавых бойни одна за другой, и твоя подопечная оказывается в самой гуще обеих.
– Как они все оказались здесь, в этом месте?
– Я тебе скажу, когда мы это узнаем, а пока надо разобраться с местом преступления. Посмотри, что тут творится. Как будто чертов торнадо пронесся, к тому же половина уже горит.
Прошло немало времени, прежде чем Этли усвоил и разложил по полочкам всю новую информацию. Была одна деталь, которую он ожидал услышать от Билла в какой-то момент, но не услышал: когда Билл заговорил о русской банде, Этли казалось, что он должен упомянуть о том, что Уоллис Стоунман удочерили в России. Или Билл не знал о ее происхождении, или знал, но по какой-то причине умолчал об этом. Как бы то ни было, Этли было ясно, что на уме у Билла было что-то, о чем он пока не был готов рассказать. Для парня, который уже больше пяти лет был на секретной службе, Билл показался Этли чересчур открытым.
– Есть ведь еще кое-что, да? – сказал Этли. – О чем ты мне не рассказал?
Билл еще немного помялся и наконец тихо заговорил, придвинувшись вплотную к Этли, хотя рядом с ними никого не было.
– Вся эта история, совершенно точно, крайне неудобна для всех федералов, и чем скорее дело закроется, тем лучше…
– Ты думаешь, они собираются замять все это, – понял Этли. – Сказать, что все кончено, эти три агента поступили плохо, но они погибли, и делу конец. Но ты так не думаешь.
– Я не знаю.
– Но идея у тебя есть.
– И никому не нужно о ней пока знать, – сказал Билл. – Не от меня. Не за пределами собственного дома.
– Ну и? – Этли ждал. Хорста его командный тон явно задел.
– Был еще один парень, – сказал Билл, еле цедя слова сквозь зубы, – тоже из АТФ. Работал на секретной службе по торговле оружием в Манхэттене в последние два года. Я знаю его, он участвовал с нами в том болгарском деле, и он был связан с теми тремя, что только что были убиты здесь. Он умнее всех остальных вместе взятых, и он совершенно беспринципен. У меня всегда было нехорошее предчувствие на его счет. Если ты продолжишь следить за девчонкой Стоунман, Этли…
– Продолжу.
– Тогда ты рано или поздно столкнешься с этим парнем. Если это случится, Этли, стреляй. Стреляй, пока всю обойму не выбьешь. И он поступит так же при случае.
– Кто он, Билл?
– Его зовут Корнелл Браун.
Со стаканом красного вина в руке, вторым подряд, Клер смотрела телевизор, откинувшись на спинку дивана. По местному каналу повторяли вечерние новости, группа экспертов обсуждала проблемы межнациональных конфликтов в Африке. Клер выключила звук, оставив только изображение, и беззвучное мелькание картинок на экране озаряло пустую комнату мрачным синеватым светом. В квартире было тихо и пусто.
«Еще одни выходные в одиночестве. Когда же что-нибудь изменится?» – думала она. Как ей отпустить старую жизнь и начать двигаться вперед?
Зазвонил телефон, и Клер сняла трубку:
– Да?
– Миссис Стоунман?
– Это ты, Рауль?
– Да, мадам. Э-э-э… Миссис Стоунман? Ваша Уоллис поднимается к вам.
У Клер дыхание перехватило.
– Она очень подавлена, миссис Стоунман, – сказал Рауль, запинаясь. – И у нее… на ней кровь…
В ту же секунду Клер вскочила с дивана, отбросив телефон, и помчалась из квартиры к лифту. Двери ближайшего лифта открылись, и оттуда вышла Уоллис, в таком состоянии, в каком Клер никогда прежде ее не видела: на ней была большая мужская кожаная куртка, в которой девочка была похожа на раненую птицу, свитер под курткой был изорван в лоскуты. Глаза и щеки были черными от туши, размытой слезами, а на шее… что-то вроде брызг. Кровь? На лице Валли застыло выражение страдания.
