Оказавшись на улице, паломник настороженно огляделся, убедился, что проулок, в который он вышел, безлюден, и быстро пошел по нему куда глаза глядят – лишь бы как можно дальше от дома своего соотечественника.
Паломник обманул гостеприимного хозяина: у него не было больше важных дел, он исполнил свое предназначение.
Точнее, еще одно дело у него было. Он знал, что преследователи рано или поздно догонят его, и хотел увести их как можно дальше от того дома, где он оставил священные реликвии своей далекой родины. Так птица уводит хищника от своего гнезда, от своих птенцов – пусть даже ценой собственной жизни.
Паломник быстро миновал тихий район, где селились богатые торговцы, прошел через шумный городской рынок, через улицу жестянщиков и кузнецов, через другую – где жили часовщики и ювелиры, ростовщики и менялы, через ту, где селились зеленщики и виноторговцы. Ему показалось, что он заметил одного из своих преследователей, и ускорил шаг.
Вскоре он пришел к реке, в район складов и лодочных сараев. Здесь пахло сырой пенькой и смолой. Он снова огляделся и подошел к одному из сараев – покосившемуся, с прохудившейся крышей и кое-как притворенной дверью.
Паломник вошел внутрь и прилег на охапку соломы, накрывшись дорожным плащом.
Он сделал свое дело и теперь мог немного отдохнуть. Отдохнуть, пока не пришел последний час.
Тем временем в другой части города спешили два человека в длинных черных плащах с капюшонами. Высокие, чуть сутулые, они были чем-то похожи. Из-под капюшонов выглядывали одинаковые темные, глубоко посаженные глаза. Один из них вел на поводке огромную угольно-черную собаку. Собака обнюхивала каждый камень на дороге, каждую пядь мощенной булыжником улицы.
– Ищи, Люцифер, ищи! – проговорил хозяин собаки и переглянулся со своим спутником: – Он где-то здесь… он не мог далеко уйти.
Вдруг собака зарычала, напряглась и бросилась вперед, натянув поводок.
– Ну вот, Люцифер взял след!
Теперь мужчины в черных плащах едва поспевали за собакой. Они прошли через многолюдный рынок – здесь Люцифер заволновался, едва не потерял след, но все же нашел его и снова побежал вперед – через улицу кузнецов и жестянщиков, через улицу часовщиков и ювелиров, зеленщиков и виноторговцев.
Черный пес бежал не останавливаясь и наконец привел к реке, в район лодочных сараев и складов.
Здесь Люцифер замешкался – сильные, резкие запахи сбили его с толку. Он потерял среди них тот единственный, неповторимый запах, который вел его через весь город.
Пес смущенно зарычал, виновато взглянул на хозяина, но тот, судя по всему, не сердился.
Оглядев сараи и склады, он уверенно показал на приземистое строение с прохудившейся крышей:
– Наверняка он там! Больше ему некуда деваться!
Мужчины с собакой подошли к сараю, толкнули дверь и вошли внутрь.
В дальнем углу они сразу увидели свернувшегося на соломе человека.
– Ну вот, мы его нашли!
Собака бросилась вперед, подскочила к лежащему и зарычала, оскалив страшные зубы.
Паломник проснулся и увидел перед собой горящие злобой глаза и оскаленную пасть.
– Игра закончена! – проговорил один из мужчин в черном плаще. – Люцифер, не трогай его. Мы сами разберемся.
– Игра закончена! – повторил второй охотник. – Отдай нам все, и твоя смерть будет легкой.
– Не знаю, о чем вы говорите, господа! – проговорил паломник, садясь.
– Прекрасно знаешь! – охотник достал из-под плаща длинный кривой нож, попробовал остроту его лезвия на пальце и рассек им воздух, а затем полоснул по уху пилигрима, из разреза тонкой струйкой потекла кровь. – Отдай нам то, что ты прячешь. Я не буду повторять. Если не подчинишься, я разделаю тебя, как куропатку! Для начала отрежу уши, потом пальцы, ты будешь долго мучиться… так что лучше отдай то, что прячешь!
– Ах, вы, должно быть, вот о чем! – паломник осторожно снял черную шелковую повязку, закрывающую левый глаз, достал из пустой глазницы крошечный сверток из черного шелка, с сожалением взглянул на него. – Это вы ищете?
– Это, это!
Человек в черном плаще хищно ухмыльнулся и потянулся к шелковому свертку, но паломник в последнее мгновение словно бы случайно разжал пальцы. Сверток развернулся, и из него высыпалась унция серебристого порошка. Серебристые крупицы закружились в воздухе, как первые снежинки, искрясь холодным голубоватым сиянием.
Черный пес при виде этих танцующих пылинок испуганно заскулил, прижал уши и бросился к выходу из сарая.
– Что это? – удивленно проговорил охотник и вдруг закашлялся, схватившись за горло. Из последних сил он ударил паломника ножом, а в следующее мгновение его ноги подкосились, он упал на земляной пол и забился в предсмертных судорогах.
Его спутник попятился, широко открыв рот, как выброшенная на берег рыба, и тоже свалился на землю.
Убедившись, что охотники мертвы, паломник облегченно выдохнул: он выполнил свою задачу.
Оглядевшись по сторонам, он издал странный воркующий звук, и тут же из-под крыши сарая донесся негромкий ответ, а секундой позже оттуда слетел белый голубь. Опустившись на пол рядом с паломником, он клюнул с пола случайное зернышко и взглянул на умирающего мужчину выпуклым любопытным глазом.
Паломник коснулся слабой, дрожащей рукой своей раны, смочил пальцы в крови и, протянув руку к голубю, начертал у него на груди несколько затейливых букв – не латынь, не кириллица, не греческий язык. Древний армянский алфавит, железное письмо.
Голубь возмущенно заклекотал, попятился, взлетел и вылетел прочь из сарая.
Тогда паломник удовлетворенно улыбнулся, лег на бок и закрыл единственный глаз. Он умер удовлетворенным: священный долг выполнен, реликвии оставлены в безопасном месте, а охотники, которые шли по его следу, убиты…
