- Все человеческие приюты одинаковы, на то они и приюты. Тебе бы хотелось подкинуть ее к дверям местной и желательно бездетной аристократии, но сдается мне, что об этом напишут в газетах, что ни на руку ни нам, ни вам.
- Мне бы вообще не хотелось ее никуда подкидывать,- ответил мужчина и кивнул на заднюю дверцу своей машины. - Только взгляни на девочку, у нее ваши глаза, глаза Рыси.
Собеседник промолчал. Выражение его лица стало жестче, однако мужчина из Клана Совы не сдавался:
- Внебрачные дети не такая уж редкость...
- Внебрачные дети не имеют родинок, указывающих на принадлежность к чужой семье,- твердо оборвал мужчина в худи и засунул руки в карманы.
- Она тоже не имеет.
- И где гарантии, что не будет иметь через пару лет?
На этот раз мужчине из Клана Совы не было, что возразить. Он итак все это знал, знал, что напрасно пытается воззвать к чувству долга Рыси. Даже если они, Совы, и то не согласны были смириться с наличием ребенка чужой крови, то, что говорить о правящей семье, для которой чистота крови сейчас имеет первоочередное значение?
Не дождавшись других возражений, владелец джипа открыл заднюю дверцу машины и заглянул внутрь. Ребенок все так же не спал. Одной ручонкой он пытался дотянуться до болтающегося на краю детского сиденья шнурка, однако прекратил свое занятие, как только открылась дверца.
Темно-фиолетовые глаза встретились с такими же фиолетовыми, но чуть более светлого оттенка.
Незнакомец протянул руку и коснулся щеки ребенка. Девочка не испугалась и не отпрянула, только немножко заулыбалась. Сова отвернулся и отошел на пару шагов, чтобы не видеть этой картины. Он не знал, придает ли ребенку смелости кровь Рыси или такое поведение диктует смешение кровей, однако одно он знал точно: никогда в жизни он не видел настолько хорошо владеющую собой Сову. Казалось, даже треснувшие напополам небеса не в силах заставить плакать эту девочку.
Рысь же в свою очередь не отрываясь смотрел сверху вниз в фиолетовые глаза, переливающиеся в свете фар, словно драгоценные камни, и наконец тихо будто сам себе произнес:
- Они темные, как будто цвета лесной горечавки, никогда не встречал такого странного оттенка.
Затем он резко выпрямился и произнес уже громче:
- Возможно, если бы речь шла не о правящей семье, я мог бы что-то придумать. Пристроить ее в другом городе в какую-нибудь обычную нечистокровную семью, где она не привлекала бы внимание. Но сейчас даже, если я спрячу эти глаза, даже в нечистокровной семье ее все равно будут учить читать чужие эмоции, все равно будут воспитывать в духе Клана, тем самым побуждая метку проявиться. И что тогда? В самом лучшем случае она может оказаться изгоем.
- Иногда я думаю, что бы сказала ее мать, видя все это...
-Пусть прошлое хоронит своих мертвецов,- довольно резко оборвал мужчину Рысь.
Постояв в тишине еще несколько минут, мужчины не сговариваясь подошли к машине. Сова отстегнул ремень безопасности и осторожно взял девочку на руки. Рысь несколько секунд вглядывался в лицо ребенка, а затем легонько приложил ладонь к ее глазам. Он прошептал несколько слов на незнакомом языке и отвел руку. Девочка несколько раз моргнула и опять улыбнулась. Темно-фиолетова радужка ее глаз начала темнеть еще больше, менять оттенок светоотражения, затем чуть посветлела и замерла на темно-синем цвете уже без намека на примесь фиолетового.
Глава 1.
Вокруг тьма, густая и тягучая, не дающая ориентироваться в пространстве. Кира зажмуривается, открывает глаза и часто моргает, пытаясь различить хоть какие-то очертания в кромешной черноте, однако все безрезультатно. Девушка на ощупь касается рукой стены, шероховатая поверхность камня кажется холодной и липкой, и она одергивает руку. В воздухе пахнет сыростью и землей, и девушка не понимает, где она и куда направляется. Кира делает еще несколько неловких шагов в темноте и утыкается в тупик. В первые мгновения к горлу подкатывает беззвучный крик: неужели она здесь замурована? Однако на смену панике мгновенно приходит твердая уверенность, что выход есть, и девушка пытается пальцами нащупать какие-то выступы в стене, указывающие на ее неоднородность.
Наконец кожу обжигает ледяной кованый металл на деревянной поверхности, и Кира с усилием толкает дверь вперед. Глаза сразу же слепит свет от зажжённой лампы, прикрепленной к каменой стене. Свет совсем неяркий, но после кромешной темноты он бьет по нервным окончаниям, словно полуденное солнце. Глаза медленно привыкают к освещению, и Кира наконец может оглядеться.
Комната довольно большая и хотя стены ее облицованы деревом, в воздухе еще сильнее ощущается запах сырой земли на этот раз с солеными примесями крови.
-Кира, уходи...-раздается сухой потрескавшийся голос откуда-то сбоку, и Кира резко просыпается.
