Бабушка дала Заре эту фотографию накануне ее поездки в Германию. На случай, если с ней самой что-то случится. Со старыми людьми всегда может что-то случиться, и тогда эту фотографию выбросят, прежде чем Зара вернется домой. Зара пыталась прекратить этот разговор, но бабушка не сдавалась, а мама считала, что все старое подлежит уничтожению, и она не станет хранить старые фото. Зара кивнула, она знала это за мамой, и взяла с собой фотографию. Она хранила ее даже тогда, когда это казалось практически невозможным, и тогда, когда все ее имущество было уничтожено. Все, что на ней было надето, покупал Паша, но она хранила это фото, хотя даже тело ее больше ей не принадлежало: все его отправления зависели от Паши, даже в туалет можно было ходить с его разрешения. Он не давал ей ни прокладок для месячных, ни даже ваты, так как считал, что она и без того дорого обходится.
Кроме фотографии бабушка дала ей открытку, на которой написала свой домашний адрес, название родной деревни и название дома — «дом Таммов». На случай, если Зара в своей поездке по миру заглянет в Виру. Мысль эта поразила Зару, но бабушка считала, что это само собой разумеется.
— Германия рядом с Виру находится. Поезжай, раз уж все равно там будешь.
Взгляд бабушки загорелся, когда Зара рассказала, что собирается поехать на работу в Германию. Маму это не вдохновило, как и все остальное, но особенно ей не понравилась именно эта затея, она считала, что Запад — опасное место. И даже обещание большой зарплаты не изменило ее мнения. Бабушку также не волновали разговоры о деньгах, она лишь велела, чтобы на эти деньги Зара обязательно съездила в Виру.
— Запомни, Зара, ты — не русская. Ты — эстонка. Купи там на рынке семена и пришли их сюда, я хочу, чтобы у меня на подоконнике стояли эстонские цветы.
На обратной стороне фотографии была надпись: «Алиде на память от сестры». Бабушка также написала на ней имя — Алиде Тру. Никто никогда не рассказывал Заре про Алиде.
— Бабушка, кто такая Алиде Тру?
— Моя сестра. Младшая сестренка. Наверно, умерла уже. Спроси там про Алиде Тру. Может, кто и знает.
— Бабушка, почему ты раньше не рассказывала, что у тебя есть сестра?
— Алиде вышла замуж и рано уехала из дому. Потом началась война. И мы оказались здесь. Тебе надо съездить и посмотреть на дом. Расскажешь потом, кто в нем теперь живет и каково там теперь. Я ведь тебе рассказывала, как было раньше.
Когда в день отъезда мама проводила дочь до двери, Зара поставила сумку на пол и спросила у нее, почему она никогда не рассказывала ничего о своей тете.
И та ответила: «У меня нет никакой тети».
Когда Алиде пошла в кладовку, Зара вытащила из кармана фотографию и стала ждать. Алиде должна будет как-то на это отреагировать, что-то рассказать, хотя бы что-то сказать. Что-то должно произойти, когда она увидит фотографию. Сердце Зары забилось в ожидании. Но когда Алиде вернулась на кухню и Зара помахала фотографией перед ее носом, волнуясь, как бы она не упала в проем между шкафом и стеной или не завалилась в обойную щель, выражение лица старой женщины осталось равнодушным.
— Что это такое? — безразлично спросила она, как будто лицо девушки на фотографии было ей незнакомо.
— Здесь написано: Алиде от сестры.
— У меня нет сестры.
И она повернула ручку радио на большую громкость. Там как раз читали последние слова из открытого письма разочарованного коммуниста и переходили к комментариям других людей.
— Дай ее сюда, — повелительный звук голоса Алиде заставил Зару протянуть ей фотографию, которую та быстро схватила.
— Как ее зовут? — спросила Зара.
Алиде сделала радио еще громче.
— Как же ее зовут? — повторила Зара.
— Кого?
«…Нашим детям не дают молока и конфет, как же вырастить из них здоровых людей? Научить ли их есть лишь салаты из крапивы и одуванчика? Молюсь от всего сердца, чтобы в нашей стране…
— Врагами народа называли тогда таких женщин.
…хватало хлеба и кроме хлеба еще…»
— Вашу сестру.
— Что? Она была воровкой и предателем.
Зара выключила радио. Алиде не смотрела в ее сторону. Раздражение чувствовалось в ее голосе, уши горели.
— Значит, плохим человеком. Что она сделала плохого?
— Воровала зерно в колхозе, и ее поймали.
— Воровала зерно?
— Вела себя, как эксплуататор. Воровала у народа.
— Отчего же она не украла чего-то более дорогостоящего?
Алиде снова сделала радио громче.
— Вы не спросили у нее?
«…в наши гены на многие столетия заложили рабскую психологию, которая признает лишь сокрушительную силу и деньги, и потому не приходится удивляться…»
— Почему же она воровала зерно?
— Неужели вы у себя во Владивостоке не знаете, что делают из зерна?
— По-моему, это поступок голодного человека.
Алиде включила радио на полную мощь.
«…ради спокойствия у себя на родине нам придется просить защиты у какой-либо великой державы, например, Германии. Лишь диктатура сможет прекратить нынешнюю политическую нестабильность и обеспечить в экономике…»
