Женщина посреди комнаты не шевелилась. Хотя тело Алиде напрягалось, хотя земля старалась принять ее в себя и нежно ласкала потемневшую плоть, слизывала кровь с губ, целовала попавшие в рот волосы, хотя она делала все, она не смогла ничего, и ею снова завладели. Зазвенела пряжка ремня и женщина посреди комнаты шевельнулась. Хлопнула дверь, застучал сапог, зазвенел стакан водки, стул зацарапал ножками по полу, лампа под потолком качнулась и она метнулась прочь — она была мухой на лампе, плотно прилепившейся к вольфрамовой нитке. Но ремень отцепил ее, это был хороший ремень и почти неслышный, кожа его продырявлена лучше, чем кожа мухобойки. Она все-таки попыталась улететь, она же была мухой, вылетела из света лампы, поднялась на потолок, у нее прозрачные крылышки, сто глаз. Женщина на каменном полу хрипела, подергиваясь. На голове у нее был мешок, он пах блевотиной, в ткани мешка не было дырки для мухи, муха не нашла дороги ко рту женщины, муха могла попытаться задушить женщину, заставить ее снова блевать и задохнуться. Мешок пропах мочой, он был мокрым от мочи, блевотина — застарелой. Дверь хлопнула, сапоги заскрипели, над ними причмокивали, щелкали языком, хлебные крошки падали на пол как глыбы. Причмокивание прекратилось.
— От нее пахнет. Уведите ее.
Алиде пришла в себя в канаве. Была ночь. Какая по счету ночь? Первая, вторая, третья? Или всего лишь первая? Ухала сова. По лунному небу бежали темные тучи. Волосы были мокрыми. Она приподнялась и поползла на дорогу, нужно было добраться домой. Нижнее белье, юбка, рубашка, платье и пояс для чулок были на месте. Платка на голове не было. И не было чулок. Как же она пойдет домой без чулок, ей никак нельзя, там Ингель. Но дома ли она? Все ли с ней в порядке? А Линда? Алиде попыталась бежать, но ноги не несли, она поползла, потом вскарабкалась, встала на корточки, закачалась, но поднялась, пошатнулась, сделала рывок вперед, с каждым движением все вперед. Ингель будет дома, на сей раз они захотели только ее, Ингель наверняка дома. Но как она объяснит сестре, почему перед уходом из дома на ней были чулки, а когда вернулась — их нет? Платок — другое дело, можно сказать, что платок она забыла в деревне. На дороге были лужи, шел дождь. Она сняла мокрый платок и забыла его где-то. Но чулки, без них она просто не может появиться. Порядочная женщина даже у себя во дворе не расхаживала с голыми ногами. Амбар! В нем всегда сушились чулки. Ей надо будет сначала взять из амбара чулки. Но дверь его была на замке, а ключ находился у Ингель. И она никак не сможет попасть в него, разве что забыли запереть дверь.
Всю обратную дорогу домой Алиде пыталась сосредоточиться на мысли о чулках, не думать ни об Ингель, ни о Линде, ни о том, что произошло. Она вслух перечисляла разные виды чулок: шелковые чулки, чулки хлопчатобумажные, темно-коричневые, черные, светло-коричневые, чулки в рубчик. Впереди показался амбар, рассвело, детские чулки, она прошла в обход через пастбище за дом, чулки цветные, фабричные, чулки, которые покупали за два кило масла, чулки, которые стоят трех банок меда, двухдневной зарплаты. Как-то они с Ингель несколько дней работали для других хозяев и получили каждая по паре шелковых чулок, черных чулок с хлопчатобумажным верхом. На дороге зашумели серебристые вербы, за дворовыми березами стал виден дом, в нем горел свет. Ингель дома! Собаку не было слышно, чулки хлопчатобумажные, капроновые, она добралась до амбара, потрогала дверь. На замке. Ей придется войти в дом без чулок, держаться подальше от лампы, быстро сесть за стол и спрятать под него ноги. Может, никто не заметит. Зеркало бы сейчас не помешало. Алиде похлопала себя по щекам, пригладила волосы, потрогала голову, она была влажной, шелковые чулки, шерстяные чулки, капроновые чулки. Из колодца она подняла ведро с водой, вымыла руки, потерла их камнем, так как щетки не было, коричневые чулки, серые чулки, пестрые чулки, неокрашенные чулки, теперь ей нужно войти. Получится ли у нее? Перешагнет ли ее нога через порог, сможет ли она говорить? Надо надеяться, что Ингель еще сонная и не в состоянии ни о чем говорить. Линда, скорей всего, еще спит, раннее утро. Алиде втащила себя во двор, стала смотреть как бы со стороны, как она идет, как поднимается нога, как рука хватается за ручку, и она кричит, это я здесь. Дверь открылась. Ингель впустила ее внутрь. Ханс, к счастью, был в своей комнатушке. Алиде вздохнула. Ингель воззрилась на нее. Алиде подняла руку в знак того, чтобы Ингель ни о чем не спрашивала. Взгляд Ингель упал на голые ноги сестры, и Алиде, отвернув голову, нагнулась погладить Липси. На кухню прибежала Линда и замерла, заметив глубоко опущенные утолки губ матери. Ингель велела ей пойти умыться. Линда не шелохнулась.
— Слушайся.
