Эта сдержанность в профессиональных оценках заставляет задуматься, тем более что жуковские впечатления о деятельности Тухачевского после гражданской войны тоже неоднозначны. Достаточно привести один пример. На с. 116, рассказывая об огромном впечатлении, произведенном выступлением Тухачевского на молодых командиров в 1931 г., Жуков писал: «Тогда мы были менее искушены в вопросах военной науки и слушали его, как зачарованные». Этот комплимент по меньшей мере странен: неискушенность аудитории как главная причина восхищения докладчиком. А что сказали бы о выступлении Тухачевского более искушенные слушатели?
Биографы не устают твердить о необычайно высокой общей культуре Тухачевского. Один из них, В. Иванов, в книге, изданной в 1990 г., пишет: «Будучи сам блестящим оратором и лектором, он не терпел беспомощных лекторов… Молодым преподавателям настоятельно рекомендовал учиться культуре речи у лучших опытных преподавателей. Образцом были лекции и доклады самого Михаила Николаевича» (с. 204).
Чтобы дать представление об этой самой «культуре речи», достаточно привести один образчик – концовку выступления первого заместителя наркома обороны СССР на таком ответственном собрании, как XVII съезд ВКП(б) 4 февраля 1934 г.
«Товарищи! – сказал тогда Михаил Николаевич. – Я уверен, что мы сумеем овладеть чертежным и контрольно-измерительным хозяйством и правильным, дисциплинированным техническим контролем… И я не сомневаюсь, что под напором нашей партии, под напором Центрального Комитета, под руководящим и организующим воздействием товарища Сталина мы эту труднейшую задачу выполним и в случае войны сумеем выдвинуть такие гигантские технические ресурсы, которыми обломаем бока любой стране, сунувшейся против нас…»
В чем же секрет этой странной двойственности жуковских оценок Тухачевского?
Георгий Константинович работал над своими воспоминаниями в то время, когда уже исподволь началась и постепенно набирала силу кампания по искажению историй Великой Отечественной войны. Велась она осторожно, не путем открытых нападок, а путем смещения акцентов, путем непомерного захваливания одних и намеренного замалчивания других.
И в этой кампании репрессированным военачальникам было отведено немаловажное место. Достаточно сказать, что к 1968 г., году выхода в свет первого издания «Воспоминаний и размышлений», в стране было издано более десятка биографий Тухачевского, Уборевича и Якира общим тиражом около 1,5 млн. экземпляров. А о Жукове, Василевском, Рокоссовском, Коневе и других полководцах, выигравших величайшую в истории войну, не было тогда издано ни одной – ни одной! – книги. Больше того, Л. Никулин в книге «Тухачевский» уже бросил провокационную мысль о том, что репрессированные военачальники могли бы выиграть эту войну быстрее и с меньшими потерями…
Неудивительно, что в общественном сознании репрессированные военачальники, никогда не воевавшие с серьезным противником, все более и более затмевали действительно великих полководцев, совладавших с врагом невиданной дотоле силы.
Неудивительно, что помощники Жукова, а ему помогали военные специалисты, историки и редакторы Агентства печати «Новости» (АПН), – тоже поддались гипнозу похвал, расточаемых тогда репрессированным военачальникам.
Недаром одним из первых вопросов, который задала Георгию Константиновичу редактор АПН А. Миркина, был вопрос о его отношении к Тухачевскому. «Очень был красивый мужчина, – сразу ответил Жуков. – Очень!» Не правда ли, странный комплимент полководцу? Можно предполагать, что вольно или невольно помощники толкали Георгия Константиновича на то, чтобы включить комплименты Тухачевскому в текст книги.
Сейчас стало известно, какому давлению подвергался тогда полуопальный полководец. Ему, например, недвусмысленно дали понять, что выход его труда в свет будет зависеть от его согласия включить в текст фразу о том, будто во время войны у него возникла необходимость встретиться с полковником Л. И. Брежневым, о котором он тогда, конечно, и слыхом не слыхивал.
«Несколько бессонных ночей и непрерывных раздумий до страшных головных болей… последовали за предложением «свыше» включить эти строки в книгу, – пишет дочь полководца М. Г. Жукова (Правда. 1989, 20 янв.). Тогда моя мама… уговорила отца только тем, что, во-первых, никто из будущих читателей не поверит в принадлежность этих строк его перу, а во-вторых, если он не пойдет на компромисс, то книга вообще не выйдет в свет. А отец так об этом мечтал. Он боялся умереть, не увидев плода своего многолетнего труда».
