— Смотри, мужик. Всё, что мы там сейчас обсуждали и о чём говорили — хорошо, конечно. Бог даст, вместе, может, и сработались бы на таких началах — вы там, мы — тут, это ваше, то — наше… Скажи-ка мне одно только: ты давно людей новых встречал? Вот так, как нас? В достойном количестве то-есть, больше двух?
— Да нет… А к чему ты это? — почесав голову, встрепенулся капитан.
— Ладно, давай сразу, как у хирурга-стоматолога. Что скажешь на мысль всем вам сюда, в Кушалино, перебраться? Могу привести тебе сейчас кучу доводов «за», если нужно.
— Вот так вот сразу замуж, не пообнимавшись даже и не попробовав?! А ты вообще уполномочен, Федя, таки предлжения выдвигать?
— А чего откладывать? Всё равно к этому придём. С твоих слов, житуха у вас там не сахарная, а мародёрку ты не поощряешь. Стволами и патронами сыт не будешь, а война на горизонте. Маша не прмахивается, сам увидишь. Так чё мяться, как девкам?! Это тебе не предложение, чтоб ты знал. Это, Звиад, тебе моя поддержка в твоих собственных мыслях, а именно такие они у тебя в голове и крутятся, со вчерашнего дня уже. Неважно, кто озвучит — я или, скажем, Русков. Важно, чтобы мы с тобой сейчас поняли отношение каждого к этому вопросу.
— У вас тут что — все такие?!
— Какие?!
— Ну, как эта, Маша ваша.
— Чё, нечего возразить?! — поддел капитана Срамнов.
— Нечего. Всё, что ты сказал — обо всём этом сегодня ночью думал…
— Не ты один.
— Но, понимаешь, я тоже сам такие решения единолично принимать не могу.
— Конечно. Просто скажи: ты готов?!
— Я — да. Но как это всё технически осуществить…
— Всё. Я тебя услышал. Пошли.
Вернувшись в дом, Фёдор протолкался к отцу Паисию, окружённому мужиками и чего-то им втолковывающему. Пробравшись, прошептал на ухо настоятелю — нужно срочно на два слова, важнейший вопрос. Выведя старца на улицу, Фёдор кратко и доходчиво разобрал перед ним суть вопроса и не пожалел — острый ум отца Паисия схватывал главное цепко, выделяя из контекста и строго расставлял приритеты. Ещё раз поблагодарив Господа, что обратился к батюшке, а не к Рускову, чтобы расшевелить которого нужно невероятное терпение, выдержка и везение, Фёдор вернулся к Звиаду, уже обсуждавшему возникшую тему со своими ребятами.
— Ну что? — спросил его капитан, когда Срамнов подошёл к ним.
— Предложение незамедлит быть озвученным. — улыбнулся он в ответ. — Пошли в дом. Батюшка выдвинет, и посмотрим.
Фёдор ожидал от Совета куда более приглушённой реакции, но когда батюшка, неожиданно взял слово после перерыва и бедатов и озвучил предложение, ожидаемого всплеска эмоций не последовало. На миг воцарилась тишина, разрядил которую Михалыч:
— А чё, мужики? Всё правильно. Давайте к нам, у нас хорошо. А вместе — только лучше будет. А где селить — это вообще не вопрос. Вон, Хохловка брошенная стоит, да и в МКМе пустых домов хватает. Надо будет — руки из жопы достанем, и срубы к зиме поставим вам. А со жратвой у нас давно проблем нету. И от гражданских войско ваше разгрузим — работы у нас тут на всех хватит. Знайте себе, мародёрствуйте на общий котёл!
И хотя Звиад то и дело открещивался от того, чтобы озвучить ожидаемое решение, чувствовалось, что оно уже принято. Со всех сторон сыпались доводы и реплики, каждый старался донести что-то своё. По глазам Семчука и остальных парней капитана, сгрудившихся вместе с местными под распахнутыми окнами Сельсовета и жадно вслушивавшихся в ход дискуссии снизу, можно было увидеть как радовались бойцы такому исходу. Всего день как в Селе, а понравилось тут. Неудивительно: после казённых общежитий центра в виду мёртвого Торжка, после скудного рациона, Кушалино казалось им чем-то наподобии Москвы семилетней давности для жителей периферии.
Собрание затянулось до темноты, и уже выйдя под звёзды из Сельсовета, Фёдор, Иван и Политыч жадно закурили. Разминая руками шею, подошёл Волчок, немного погодя — Валера Паратов. Выход отложили на послезавтра — и люди отдохнут, и подготовиться успеют. Звиад, отмахнувшись от приглашения, направился со своими в клуб, где их поселили. Покурили, подивились тому, как легко прошло фантастическое, в общем-то, предложение отца настоятеля. Отдав свой мотоцикл Волчку, который был тут же осёдлан им и примостившимся сзади Паратовым, Фёдор махнул рукой:
— Пусть себе тешатся! Пешочком, по каменке?
— А пошли! — забросив за спину автомат, кивнул Ваня. — Выспимся хоть завтра как люди.
Выдохнув, Политыч достал из кармана свой вездесущий динамо-фонарик, и покруичавая время от времени ручку, направился с площади, а за ним и Фёдор с Иваном. Шли неспеша, вполголоса обсуждая значительные события этого дня. Чего шуметь-то?
— Мужики, а красотища-то какая, гляньте! — остановился и задрал в звёздное небо голову, справляя малую нужду Иван.
— Ты не в небо смотри, а по сторонам. — едко заметил на это Политыч. — А то какая ерунда хвать тебя за хер, и в кусты.
— Не романтичный ты мужик, Политыч. — парировал колкость Ваня, застёгивая портки. — Я ему о вечном, а он мне про хер.
— Не про хер, чудак ты, а про безопасность! Ладно, звездочёт, пошли уже!
