– Он построил церковь и служит ей. Он отдает больше, гораздо больше, чем собирает для себя. Но вы правы, – сухо добавила Джолин, – мы живем в достатке.
– Что теперь станется с церковью и с ее активами?
– Я… я… – Джолин прижала пальцы к задрожавшим губам. – Он принял меры, чтобы церковь не умерла вместе с ним, чтобы она продолжала работать. Чтобы я ни в чем не нуждалась, если Господь призовет его первым, и наши дети, и наши внуки. Я всех деталей не знаю. Стараюсь об этом не думать.
– Кто сегодня ставил для него воду на сцене?
– Одна из девочек, я думаю. – Вспухшие от плача глаза Джолин закрылись, и Ева предположила, что успокоительное наконец-то подействовало, пробилось сквозь истерику. – Или Билли. А может, Клайд.
– Вам известно, что ваш муж постоянно сдабривал эту воду водкой?
Заплаканные глаза открылись. Джолин тяжело и прерывисто вздохнула, покачала головой.
– Ох, Джимми-Джей! Он знал, что я этого не одобряю. Бокал вина время от времени – это нормально. Но разве Господь наш и Спаситель пил водку на Тайной Вечере? Разве Он превратил воду в водку в Кане Галилейской?
– Полагаю, ответ «нет».
Джолин улыбнулась.
– Он к ней пристрастился, мой Джимми. Много не пил, этого я бы не потерпела. Но я не знала, что он до сих пор подговаривает девочек сдабривать водкой ту воду, что пьет на сцене. Но это же маленькая слабость, не правда ли? Это пустяк. – Джолин расправила пышные оборки своей юбки, а на глазах у нее опять выступили слезы. – Теперь жалею, что я его за это ругала.
– Как насчет других его слабостей?
– Он обожал своих дочек, своих внуков. Баловал их до невозможности. И меня. – Джолин снова вздохнула, язык у нее стал слегка заплетаться под действием успокоительного. – Меня он тоже баловал, и я не протестовала. Дети, он обожал детей. Вот почему он построил школу в родных местах. Он верил в то, что надо насыщать детский ум, тело, душу, воображение. Офицер… простите, я опять забыла.
– Лейтенант Даллас.
– Лейтенант Даллас. Мой муж был хорошим человеком. Он не был идеален, но он был хорошим человеком. Может быть, даже великим. Он был любящим мужем и отцом, пастырем, преданным своей пастве. Каждый день он служил Богу. Прошу вас, я хочу видеть своих детей. Мне нужны мои дочери. Можно мне увидеть дочерей?
– Я узнаю.
Оказалось, что старшая дочь уже дала показания под запись, и Ева разрешила ей прийти к матери. Сама она пошла допрашивать менеджера.
Билли Крокер сидел в гардеробной поменьше на правой стороне от сцены, которую Ева мысленно уже называла «стороной Джимми-Джея». У него тоже были красные, воспаленные от слез глаза, а лицо посерело.
– Он действительно умер?
– Да, он умер. – На этот раз Ева решила построить допрос иначе. – Когда вы в последний раз говорили с мистером Дженкинсом?
– За несколько минут до того, как он вышел на сцену. Я пошел в его гардеробную и предупредил, что у него осталось пять минут до выхода.
– О чем еще вы говорили?
– Я ему сказал, что у нас аншлаг, все билеты проданы. Ему нравилось такое слышать, его это подбадривало. Чем больше душ он мог спасти, тем лучше. Так он говорил.
– Он был один в гардеробной?
– Да. Он всегда брал себе последние полчаса – двадцать минут, если времени не хватало, – перед выходом на сцену, чтобы побыть одному.
– Давно вы на него работаете?
Билли судорожно перевел дух.
– Двадцать три года.
– И какие у вас отношения?
– Я его менеджер… был его менеджером и другом. Он был моим духовным наставником. Мы все – одна семья. – У Билли задрожали губы, он смахнул слезы. – Для Джимми-Джея все были как родные.
– Почему гардеробная его жены расположена по другую сторону от сцены?
– Из практических соображений. Они выходят на сцену с разных сторон, встречаются в центре сцены. Такова традиция. Джолин, о Боже милостивый, бедная Джолин!
– Какие у них были отношения?
– Они были преданы друг другу. Абсолютно преданы. Они обожали друг друга.
– И ни один из них не забредал на соседние пастбища?
Билли взглянул вниз, на свои руки.
– Нехорошо так говорить.
– А что, если я копну поглубже, Билли, и обнаружу, что вы с Джолин нарушили пару заповедей?
Он вскинул голову.
– Ничего вы не обнаружите. Джолин никогда, ни за что на свете не изменила бы Джимми-Джею. Она не смогла бы его предать. Никоим образом. Она настоящая леди и набожная христианка.
– Кто заправлял воду водкой для Джимми-Джея, когда он был на сцене?
Билли тяжело вздохнул.
– Сегодня об этом позаботилась Джози. Не надо это оглашать и позорить Джолин. Это пустяк. Это ничего не значит.
– Церковь – это большой бизнес. Очень много денег. Кто что унаследует?
– Это очень сложно, лейтенант.
– А вы упростите.
