— «Где ни метелей, ни ливней, ни хладов зимы не бывает…» Гомер. Снимите для меня вон тот нарядец. Над Боливаром в гараже пятно, они по форме как раз совпадают. — Я не ответила. — Обиделись, — вздохнул Геннадий. — И правильно… Я хам, дурак, мерзавец… Никогда не умел ухаживать.
Мимо нас поступью Дуче промаршировал Алекс.
— Тоже.., фрукт, — пробурчал потомственный Бурмистров.
— Вы знакомы? — по-прежнему стоя спиной к нему, спросила я.
— Учились в МГУ вместе. Я пытался получить второе, он первое. Потом… Сашку с журфака выперли за пьянку. А зря. В нем издох великий папарацци.
— Неужели?! — от удивления я даже развернулась.
— Ей-же-ей, писал вполне талантливо.
С тараканами, не спорю, куда ж без них. Но талантливо. А уж второго счастья в нем навалом.
— Это вы, Гена, о нахальстве? — уточнила я.
— Пер, как танк, — кивнул Геннадий.
И вдруг:
— О, а это что за жертва общественного темперамента?!
По дорожке к дому, струясь шелками, двигался Феликс. Я незаметно посмотрела на часы. 20:04. Как и обещал, однако.
Тем не менее следовало реагировать, я пожала плечами и ответила:
— Гостья юбиляра.
— Везет же некоторым, — вздохнул наследник некоторого состояния Геннадий Викторович Бурмистров. Но потом заметил мое недоумение и оправдался:
— Шучу, шучу. Как говорил кто-то из кутюрье, идеальная фигура женщины — это палка. А я, пардон, не дровосек.
Выдвижение авангардных сил в лице Феликса заставило меня нервничать, нетрезвый треп недоучившегося философа начинал раздражать, и я ответила довольно грубо:
— Вам надо закусить, Гена.
— Надо есть, чтобы жить, а не жить, чтобы есть.
— Что-то вы, любезный, сегодня за цитатками прячетесь. Своих мыслей уже не осталось?
Не позволяя студиозусу втянуть себя в дискуссию, я отошла к детям и поправила , на Тине выскочившую из волос заколку.
Скоро, совсем скоро в доме начнется суматоха. По дорожкам побегут охранники, и я хотела бы стать первой, кто увидит, как схватят секретаря. В выполнение безумного плана я не верила. Скептический взгляд на вещи научил меня не доверять надеждам, у меня они редко сбываются. Может быть, у Феликса иные отношения с фортуной?
Сквозь нарядную толпу заскользили черные пиджаки охраны. Азиат из Амстердама проводил взглядом собратьев, дернулся было вслед, но устоял, прикрывая собой Ван Голлена. Потом приблизился к нему вплотную и быстро прошептал шефу пару фраз.
Мадам внимательно проследила за взглядом европейца, заметила поток черных пиджаков, несущийся к крыльцу, и, извинившись перед гостями, заспешила к дому. На ходу она оглядывалась и искала кого-то глазами.
Я заняла удобную наблюдательную позицию и видела каждое действующее лицо.
А посмотреть было на что. Вокруг дома стягивалось кольцо черных пиджаков, и если Феликс не уложился в отведенные четыре минуты, скоро оно распадется. Охранники вернутся на свои места, оставив «Фаину» на растерзание хозяевам.
Кольцо не распадалось. Жаль, что я не могу видеть ворота поместья, но думаю, все выходы уже перекрыты.
Взяв детей за руки, я пошла к бассейну, подальше от дома, черных пиджаков, с камерой на изготовку. Как ни удивительно, но, похоже, секретарю удалось ускользнуть — в толпе замелькали темные спины охранников, разыскивающих пестрый наряд Фаины. А это значит, что камера гаража зафиксировала выход неприятеля из дома в парк, и теперь дом почти свободен.
На эстраде у бассейна, сменив гавайские гитары, играл оркестр в мексиканских сомбреро. В модных латиноамериканских ритмах кружили несколько пар и приглашенные профессионалы румбы. Веселье только начиналось. Скоро парк укроет темнота, прочерченная гирляндами фонариков, и бедных охранников останется только пожалеть. Впрочем, дохлая рыба на столе не повод для повального обыска и высочайшего нагоняя.
Дети танцевали у самой эстрады, я снимала на камеру их попытки изобразить нечто среднее между самбой и борьбой нанайских мальчиков и уговаривала свои руки не дрожать. Переместив объектив левее, я увидела, как по дорожке двигается мадам в свите гостей. Ее лицо было тревожно, а глаза искали детей. Заметив макушки близнецов среди танцующих пар, она заметно расслабилась и отвернулась.
Я сидела за столиком, укрытая спинами веселящейся молодежи.
Через какое-то время к мадам подошли Ольга, опекаемый ею Геннадий, и Тина, приплясывая на ходу, устремилась к маме.
Близнецы побежали за ней и повисли на брате-философе.
«Пора поработать», — решила я и встала.
Дети раздражали своим писком и без того расстроенную мадам, Геннадий под их напором опасно раскачивался, я подошла к скульптурной группе «Горячая братская любовь» и произнесла заветное слово «брейк».
Это слово детки недавно выудили из богатого лексического запаса философа, оно их забавляло, и они тут же отлепились от Геннадия.
Но положения это не спасло. Только ухудшило. Потерявшего противовесы Геннадия качнуло на мадам, и вино из ее бокала аккуратно выплеснулось мне на блузку.
— Конфуз, — пробормотал философ и скрылся в кустах.
