— Генерал… — продолжал в том же духе Леонид. — И ничего… ничего не смог сделать! — в ярости замахнулся он кулаком и ударил в щебень у висков Печина. С Емельяна снова скатилась волна пота.
Садовский резко поднялся и ушел в чащу, ругаясь и проклиная всё на свете.
Через час он вернулся с двумя толстыми и упругими палками. От прежнего гнева не осталось и тени, осталось только страдальческая боль, которую он пытался потушить в себе, выдавая суровость и сдержанность.
— А-а-а! Не убивай меня! — закричал испуганный Емеля. — Лежачего не бьют! Лежачего не бьют!
— Не ори! — спокойно сказал Леонид и бросил палки возле Печина. — Никто тебя убивать не собирается. Какая нога сломана?
— Эта… — неуверенно указал Емельян на левую.
Садовский наклонился над ней и разорвал штанину. Голень оказалась сильно отекшей, а кожа- сине-красной.
— Емеля, жить хочешь? — спросил командир, прямо глядя на Печина.
— Х-хочу, — сглотнул он.
— Тогда слушай сюда, — Леонид достал из внутреннего кармана часы, золотые часы, и надев их на руку Емельяна, начал молотом выдавливать слова. — Они твои. Это напоминание о том, что ты ничего не знаешь. Я помогу тебе добраться до медпункта, а ты вылечиваешься и валишь куда по-дальше. Ты понял? Бабка жива ещё?
— Жива, — судорожно закивал головой Печин. — Жива!
— Вот так бабке привет от меня и передашь.
Леонид стянул с Емели куртку и ремень и прикрепил ими шины из палок. Затем он поднял пострадавшего, заволок его руку за свою шею и, подхватив его за плечи, повел в город. Путешествие оказалось болезненным, но делать было нечего.
С горем пополам, они всё-таки добрались до ближайшего медпункта.
— Вы представляете, — рассказывал довольный Емеля медсестрам, улаживающим его на кушетку, — вот он, — он кинул взгляд на Леонида, — добрейшей души человек. Он так мне помог! Вы даже не представляете! Ай-с-с! — улегся на кушетку Печин. — Вот взять и просто так помочь человеку. Это же так прекрасно. Не правда ли?
— Правда, правда, — согласилась одна из медицинских сестер. — Таких товарищей ценить надо. Что значит советский гражданин!
— Спасибо вам, товарищ! — продолжал с тем же довольным видом Емельян. Был ли он доволен подарком или тем, что находился в надежном месте, или от того и другого вместе неизвестно, но стоит сказать, что на часы Печин поглядывал довольно таки часто. — Век вас помнить буду! Ах, прощайте, прощайте, товарищ! — взмахнул Емеля на прощание рукой с золотым подкупом.
Леонид кивнул ему.
— Идите за мной! — приказал командир, и всё Беленкины, взяв свою поклажу последовали за своим Иваном Сусаниным.
Шли они долго. За их спинами остались город, какой-то посёлок, поля. Ноги отекли и сильно ныли. Путники большую часть дороги молчали: не было ни слов, ни мыслей, только тоска одна. У каждого она была своя, и у каждого она не смогла бы воплотиться на устах.
Небо стало загадочно темным и на нём вырисовывался месяц со своей многочисленной свитой. Весь воздух наполнился стрекотанием сверчков и казался густым и вязким.
— Я устал, — признался Саша Садовскому. — Давайте отдохнем.
Тихона это разбудило от грусти темной. Он, взглянув на своего сына, спокойно спящего на его руках, признался перед самим собой, что и сам изрядно вымотался.
— Привал! — объявил Беленкин. — Насобирайте сучьев, сделаем костер.
Хорошо у огня. Языки пламени старательно облизывают сухие ветки и, изматываясь в своём непрестанном труде, соединяются во единую бесстрашную силу.
Путники расположились вокруг костра. В эту ночь им придется спать на сырой землице, пользуясь только тем, что успели прихватить. Усталость чувствует каждая жилка их тел, но спать им совсем не хочется. Погруженные в себя, они молчат, любуясь игрой огня.
Лиза начала:
О, Иегова, через волны,
Чрез пустыни нас веди;
Слабы мы, но силы полный
Нас прижми к своей груди.
Присоединяется Роман:
// Манной с неба//
Слабых нас, Господь питай!
Вместе с ними поют Марья Петровна и Сашка:
О, открой Свои потоки
Из скалы святых даров,
Столб Твой огненный высокий
Да хранит нас от врагов.
// О, Спаситель//
Будь для наших душ щитом.
Мы стоим у Иордана;
Проложи чрез реку путь,
Чтоб в равнинах Ханаана
Твой народ мог отдохнуть;
// Песни славы//
Вознесутся там к Тебе.
На лицах поющих сияла улыбка. Эта песня их объединяла и ободряла.
— Ужас! Как вы можете петь такую дрянь? — брезгливо и жестоко спросил Леонид. — Как будто ничего не могли нормального придумать! Так нет же- нужно петь! Слышать вас не хочу! — поднялся и ушел в темноту Садовский.
Марья Петровна тяжело вздохнула.
— Что ж, давайте поблагодарим Бога за прожитый день и будем ложиться, — предложил Роман.
— Ну, так что же вы мне хотите сказать? — свёл на столе свои пальцы ходощекий мужичек в форме.
— Действовать пора! — решительно ответил Владимир.
В комнате было сыро, темно и пусто. Один стол, на котором тлела керосиновая лямпа, и два табурета, на которых и расположились напротив друг друга Владимир и посыльный генерала, были единственной мебелью этой коморки. Все остальные соратники Владимира стояли за его спиной и сухо наблюдали за посыльным.
