Пришла Лиза. Она принесла дров и положила их у печки.
— Лиза! — выступил к ней радостный Саша. — Мы, когда придёт папа, вместе с Ромой и с дядей Леней на охоту пойдём!
— Это прекрасно, Сашенька! — Елизавета была в очень хорошем настроении, и вся светилась. — Я молилась. Мне от этого стало так отрадно на душе, что я готова обнять весь мир! — она сняла свою накидку и повесила на крючок. — Смотрю на снег и вспоминаю зимы в нашем имении. Ах, эти коньки, снежки, санки! Сколько света! Сколько жизни! Марья Петровна, а вы помните, как мы вас уговаривали прокатиться на льду?
Марья Петровна немного зарумянилась и, рассмеявшись, закивала головой. У Моховых от этих воспоминаний возродился праздник в сердце.
— Да! Я тоже помню! — вставил Сашка. — Вас ещё папа с мамой взяли под мышки, и вас кружили, вели, учили брать повороты. Вот так, — он стал импровизировать движения на льду по своей памяти о тогдашнем катании с няней.
Громче и заливистее всех смеялся Юра.
— О, тогда было так хорошо! — продолжала Лиза. — Ах, Леонид Петрович, — присела она за стол, — расскажите хоть что-нибудь о наших родителях. Как они там? Вы держите всё в таком секрете. Одно только слово! Вы, наверняка, знаете всё. Пожалуйста!
Леонид рванул свою тарелку на пол.
— Хватит! — заорал он, вскоча на ноги.
Лиза от страха и неожиданности забилась в угол.
Садовский совершенно не был похож на себя. Каждый нерв и каждая мускула на нём были напряжены и издергивались.
Все присутствующие не понимали, что происходит.
— Хватит! — продолжал Леонид. — Мертвы они! Их нет!
— Что? — осторожно спросил Роман, встав со скамьи.
— Их нет! Их расстреляли больше двух лет назад! И, знаете, что?! Знаете, что больше всего доставляет мне удовольствие?! Это то, что лично я подписал указ на расстрел и лично я, — он указывал на себя пальцем, — выхлопотал им такое дело, что они догнивают в братской могиле!
Это было слишком похоже на правду.
Лиза почувствовала, что воздух стал очень тяжелым, что стены растут и вскоре рухнут, и раздавят её. Перед глазами затуманилось, а ноги превратились в ватные и непокорные чугуны.
— Неужели, это… — не договорил белый, как мел, Рома.
— Верь мне, Мохов!
От этих слов зазвенело в ушах и волосы поднялись дыбом. Никто не мог выдавить ни слова.
— Ну как, хороша правда-матка? — спросил Садовский, окинув жестоким глазом Моховых и язвительно строя ухмылку.
Задыхаясь и не помня себя, Лиза выбежала на улицу.
Повисла глухая тишина.
Леонид что-то на себя накинул, прихватил ружьё и вышел. За ним помчался Саша.
— Так ты нам врал?! — надрываясь от слёз спросил он вдогонку командира. Тот обернулся. Глаза Садовского совершенно обесцветились от гнева, а плотно сжатые губы побледнели так, что, казалось в них не осталось ни кровинки. Леонид наградил Сашу всеобъясняющим взглядом и ринулся дальше. — Ты врал нам всё это время?! — кричал ему в спину Саша. Вскоре догонять командира у мальчика иссякли силы. — За что?! — Саша повалился на снег. — За что?!
Садовский, ничем не смущенный, шел ровно. Он удалялся и становился всё меньше и меньше. Налетевший ветер с снегом вскоре совсем скрыл его.
Стало очень холодно.
Саша решил вернуться. Ему нужна была хоть одна понимающая рука, которая бы погладила его по головке и согрела в объятии.
Ветер усиливался. Саша почувствовал, что совсем продрог.
За домом была клетка, в которой дрыгал от холода длинными ушами белый комок. Это был Кеша.
Мальчик остановился у клетки и, недолго думая, открыл дверцу.
— Беги! — приказал он зайцу. Зверек не пошевелился. — Ну, чего же ты ждешь?! Ты свободен! Беги! — Саша ощутил, как слёзы превращаются в льдинки на его щеках. — Говорю тебе, беги! — вытолкнул он рукой Кешу наружу. Тот повернулся, бросил глаз на Сашу, пошевелил усами и поскакал на утек.
— Саша! Са-ша! — искал кругом своего брата Роман.
— Я… Я здесь! — выбежал он из-за хижины.
— Сашка, я ищу тебя везде, — сказал Рома, приведя себя в более бодрый вид. Он стянул с себя что-то шерстяное и укутал им брата. — Бог с нами, Саша, — крепко обнял Мохов мальчика. Голос его срывался, но говорил он уверенно и ясно. — Никогда! Никогда, слышишь? Никогда не забывай об этом! — Саша судорожно закивал головой.
Ещё раз помолившись про себя Вседержителю, Роман взял братца на руки и понес в дом.
Лиза была повалена на снег. Она стояла на коленях и отсутствующим взором смотрела на горизонт. Холодное солнце садилось, озаряя верхушки обмерзлых вековых елей. Холода она не чувствовала. Слезы закончились. Осталась только молитва.
Лиза осознавала, что нужно молится, но ничего не выходило. Мысли путались, слова заходили одно за другим. Мохова не понимала саму себя.
Лиза стояла на коленях и смотрела на закат солнца тайги. Вокруг неё бескрайность, жестокость и равнодушие. И одно солнце, дающее этой мерзлоте толику света и смысла, уходило. Елизавета на это смотрела, как на приговор, зная, что не в силах поменять ход мироздания.
«Любите врагов ваших, молитесь за обижающих вас, — сказал Кто-то в ее сердце. — Любите врагов ваших, молитесь за обижающих вас», — повторил Голос.
