Потому что, когда я поделюсь с ним сокровенной мечтой о ребенке, которого отец понесет на плечах, муж скажет с неотразимой, как всегда, рассудительностью: да ты ведь и сама так можешь.
И, нет, это не то, что я хочу услышать от мужа.
Но, да, да, это то, чего мне всегда не хватало услышать от отца.
Вдруг приходит понимание, что без мужа мне подарок для мужа не купить, потому что лимит на книгу лучший подарок я исчерпала на зимних праздниках и уже дважды, как бабушка Бонифацию, презентовала дорогущий свитер: один он истерзал липучкой с бэушной куртки для сноуборда, а второй жалеет носить. Нагуглив статью, рекомендующую сорок два крутых прибамбаса в подарок мужчине, я обнаружила, что все по списку, кроме разве что тамагочи, да и его в каком-то смысле тоже, он обеспечил себе сам. Наконец подруга подсказала вариант, за которым я уже предвкушала, как отправлюсь на старую станцию метро, как раз такую, где нет въезда для колясок, и ломанусь через КПП, куда за мной придет продавец из шоу-рума, спрятанного на задворках НИИ дальней радиосвязи. Шоу-рум окажется волшебным магазинчиком, где с ребенком на руках много чудесного можно было бы повалить и разбить. Но не случилось, потому что вовремя подала мужу идею погулять в Сокольниках, а заодно заглянуть и в шоу-рум, и еще в одну лавочку… В общем, когда я появилась из последнего ТЦ, в парке уже зажигали вечерние огни, а муж впервые меня поругал. «У тебя совесть есть? – спросил он тоном, какой я помню у моей мамы в минуты отчаянной тревоги и не подозревала у мужа. – Ты там сорок минут торчишь, а он все это время плакал!»
Вдруг приходит понимание, что сейчас не время объяснять мужу, почему в косметическом магазине время сыплется, как образцы на прилавок, а «двойки» нет, потому что она самого нейтрального тона и разбирают, а пудры каждую придется распаковать, чтобы выяснить оттенок, и какой это пробник, в таком свете не определить.
Приходит спасительное понимание, что время в косметической лавочке течет, как в дневном сне мужа, который не смею прерывать, зато соображаю припомнить: могли ведь пораньше выйти, вздыхаю, и тогда бы ребенок не оказался в темном парке аккурат в пору ежевечернего сна и не плакал бы без пристанища. Муж смягчается, ну нет, время еще детское, но что же делать?
Вдруг прямо-таки осеняет, что надо бежать, и не к мамскому кафе, которое когда-то нагуглила и докуда петлять по тропкам, а потом ждать хоть креслица с подлокотниками, и очередь в пеленальный, а вот сюда, в крытый бар, кабак при самом входе в парк, куда я вбегаю, как в кульминационную сцену, обещая всем до галерки: «Щас он перестанет кричать!» В кабаке свободный диван, приличный чай, скидки на три коктейля подряд и могут не класть халапеньо в мексиканский бургер. Вечер спасен, королева спасена, искрят подвесками вечерние трамваи, не рассчитанные на то, что через их узкие двери и высокие ступени поволокут коляску два примирившихся родителя.
«Бедная! – скажет муж с плохо скрытой усмешкой. – Ты росла в районе без трамваев, ты и не знаешь, как с ними обращаться».
Ничего, помалкиваю я с хорошо припудренным лукавством, зато я отлично умею обращаться с мужниным выходным. А в будни что – в будни пусть передохнет от нас, тем более что в понедельник нам точно надо остаться дома одним: из волшебного шоу-рума при НИИДАР доставят подарок, который припрячу до апрельского дня рождения.
Познакомила друг с другом людей, десять лет проработавших на ММКФ – один напоказ, другой невидимо: писатель и журналист Игорь Савельев – в официальной газете кинофестиваля, а мой муж – в службе технической поддержки. Работали, не пересекаясь: Игорь сказал, что журналисты заступают на пост ночами и тогда-то у них выходят из строя заговоренные принтеры, а инженеры прокладывают электрические каналы для информ– и кинопотоков с утра. Знаменательно тут не то даже, что все эти годы муж, как и я, работал в «Октябре» – только я в одноименном литературном журнале, а он в кинотеатре, – и не то еще, что он много лет собирал свои бейджи с фестиваля, как я – с форумов молодых писателей. И не то, что человека, познакомившего нас, я к тому времени тоже знала лет десять. Знаменательно то, как вдруг проступают связи, прорисовываются пути и проникаются друг к другу люди.
