Катсе подумалось, что едва ли человек должен благодарить за отсутствие боли. Радость достойна благодарности, а боль – ненависти. На ничто и отвечать нужно бы ничем, ничто не стоит благодарности.
– Не нужно меня благодарить, – сказала она. – И боюсь, Ранда не оставит вас в покое.
– Катса, – подал голос Олл, – вы уверены, что хотите этого?
– Ты не боишься Ранды? – спросил Гиддон.
– Что бы ни случилось, – сказал Олл, – мы вас поддержим.
– Нет, – возразила Катса. – Не поддержите. Это должно быть мое решение, а Ранду мы убедим, что вы пытались заставить меня повиноваться, но не смогли.
Ей вдруг пришло в голову, что надо бы ударить их пару раз для правдоподобия.
– Но мы не больше тебя хотели выполнять этот приказ, – настаивал Гиддон. – Ведь наш разговор побудил тебя так решить. Мы не можем оставаться в стороне, пока ты…
– Если он узнает о вашем неповиновении, – объяснила Катса, – он прикажет схватить вас или убить. Мне он так навредить не сможет, едва ли все его стражники сумеют меня поймать. А если и сумеют, у меня, по крайней мере, нет поместья, которое от меня зависит, Гиддон. И жены у меня тоже нет, Олл.
Лицо Гиддона было мрачнее тучи. Он открыл рот, чтобы заговорить, но Катса опередила его:
– От вас нет прока в темницах. Вы нужны Раффину, и мне вы будете нужны, где бы я ни оказалась.
– Я не… – начал Гиддон.
Нужно заставить его понять, пробиться сквозь его твердолобость и заставить понять. Катса стукнула ладонью по столу с такой силой, что бумаги каскадом посыпались на пол.
– Я убью короля, – прибегнула она к последнему средству. – Убью, если вы оба не согласитесь. Это мой бунт, и только мой, и, если вы откажетесь, клянусь своим Даром, я отправлю Ранду на тот свет.
Она еще не знала, действительно ли сможет это сделать, но сейчас они точно считали ее способной на такое. Катса повернулась к Оллу:
– Скажи, что согласен.
Олл откашлялся.
– Как скажете, миледи.
– Гиддон?
– Не нравится мне это.
– Гиддон…
– Как скажешь, – мрачно ответил он, глядя в пол. Лицо его покраснело от досады.
Катса обратилась к Эллису:
– Лорд Эллис, если Ранда узнает, что капитан Олл или лорд Гиддон согласились на это добровольно, я буду знать, что это вы проговорились, и убью и вас, и ваших дочерей. Вам понятно?
– Понятно, миледи, – отозвался Эллис. – Благодарю вас еще раз.
От этого второго выражения благодарности после таких страшных угроз у нее сжалось горло. Когда ты – чудовище, тебя благодарят и превозносят, если ты поступаешь не как чудовище. Было бы куда приятней, если бы ей не воздавали почести за то, что она не творит зло.
– А теперь, без лишних свидетелей, нам нужно в деталях придумать, что здесь сегодня произошло.
Они снова поужинали в замке Гиддона, в его столовой, как и прошлым вечером. Гиддон дал ей разрешение порезать ему шею ножом, а Олл разрешил поставить себе синяк на скуле. Она бы обошлась и без их разрешения, потому что знала – Ранда будет ожидать следов борьбы, но и Олл, и Гиддон согласились с ее доводами или, возможно, просто догадались, что она сделает это в любом случае. Оба приняли это спокойно и храбро, а Катса, хоть ей и было горько, сделала все мастерски и постаралась причинить как можно меньше боли.
Разговор за ужином не клеился. Катса отломила кусок хлеба, пожевала и проглотила его, рассеянно обводя взглядом свои вилку, нож и серебряный кубок.
– Тот истиллский лорд, – вдруг произнесла она, и взгляды спутников поднялись от тарелок, – который срубил у Ранды больше леса, чем стояло в договоре. Помните его?
Они кивнули.
– Я ему ничего не сделала, – продолжила она. – Оглушила, но больше ничего. – Она положила нож и вилку и перевела взгляд с Гиддона на Олла. – Не смогла. Он сполна искупил свою вину золотом. Я не смогла ничего с ним сделать.
Мгновение они оба смотрели на нее, потом Гиддон снова опустил взгляд в тарелку, а Олл откашлялся.
– Должно быть, работа в Совете помогает выйти на свет нашему лучшему внутреннему «я», – сказал он.
Снова взяв нож и вилку, Катса нарезала баранину и задумалась. Она была знакома со своим внутренним «я», узнала бы его, доведись им встретиться лицом к лицу. Это «я» было чудовищем с одним голубым и одним зеленым глазом, хищником с громоподобным рыком. Это была злобная тварь, которая в неконтролируемой ярости бросалась на друзей, убийца, добровольное орудие королевского гнева.
Впрочем, это было странное чудовище, ибо при своей свирепой внешности внутри оно боялось и ненавидело свою жестокость, бичевало себя за дикость. И порой ему не хватало духу свирепствовать, и тогда в его сердце поднимался бунт.
Это чудовище иногда отказывалось вести себя как чудовище. А если чудовище перестает себя так вести, перестает ли оно быть чудовищем? Становится ли чем-то другим?
Наверное, она все-таки не знала своего внутреннего «я».
В этот вечер за столом в замке Гиддона витало слишком много вопросов и было слишком мало ответов. Катсе вдруг захотелось, чтобы вместо Олла и Гиддона с ней путешествовали Раффин или По, – у них были бы хоть какие-нибудь мысли.
Нужно остерегаться использовать свой Дар в гневе – вот в этом и есть пытка ее внутреннего «я».
