Алекс опасливо посмотрела на экран. Увиденные ранее слова отпечатались в ее памяти. Четко. Безошибочно.
– Что-то я забыла, как эта штука работает… хочу найти имя этого автора.
Джули постучала по клавиатуре, и почти тут же появилась надпись: «Стенли Хилл».
– В восемьдесят втором году предлагал нам рукопись «Обращение звездочета к звездам».
– Скромненько, – хмыкнула Алекс. – И почему мы ее отвергли?
Джули наклонилась над экраном и сказала:
– Недостаточно содержательная.
– Есть десятки других агентов… Почему он и следующую рукопись присылает нам?
– Видимо, вы написали ему очень любезное письмо.
– Сомневаюсь, – произнесла Алекс.
– Хотите, чтобы я прочла?
– Нет, отсылайте не читая, скажите, что нас такие вещи не интересуют.
– Такие книги хорошо продаются, – возразила Джули. – Взять хотя бы Дорис Стоукс.[9]
– Да хоть миллионный тираж, я не хочу работать с такой рукописью.
Джули взяла папку и вышла из кабинета. Алекс проводила ее взглядом, потом снова уставилась на экран. Выключила его. «Помоги мне, мама». Эти слова не выходили у нее из головы. Она опять включила редактор, и на экране появилась та же надпись – спокойная, немигающая.
ПОМОГИ МНЕ, МАМА.
– Ты такая занятая.
Алекс помахала ладонью, разгоняя дым:
– Это ты все время исчезаешь.
Сквозь заросли своих моржовых усов Филип Мейн просунул сигарету в рот, издал неторопливый протяжный хрип с сиплым отзвуком – словно где-то вдали проходили мопедные гонки – и выпустил еще одно густое облако дыма.
– В космическом смысле?
– Нет, – улыбнулась Алекс. – В физическом.
– Брр, – задумчиво произнес он.
Она снова помахала рукой.
– Этот дым, он тебе на пользу не идет.
– Ну, это одно из немногих моих удовольствий, – сказал он своим тихим низким голосом и виновато пожал плечами. – И все же это всего лишь временное неудобство, оно продлится еще несколько тысяч лет. Пять, максимум шесть… сущая ерунда.
– А потом?
– А потом мы эволюционируем в достаточной мере, чтобы навсегда стать самодостаточными; все связи будут осуществляться с помощью телепатии и неэкспонированной пленки; мы получим радость экспонирования, которая заменит все сегодняшние социальные контакты… удовольствия и… – он показал ей сигарету, – и неудобства.
Она с улыбкой смотрела на его худую фигуру, сутулые плечи под потрепанным твидовым пиджаком, тощее горящее лицо с обвислыми усами – манифестом его образа жизни. В свои сорок с лишним он все еще был больше похож на революционера, засидевшегося в студентах, чем на ученого, написавшего три достойные, хотя и спорные книги.
– Как продвигается твоя работа?
Филип опустил голову и уставился на Алекс, словно на золотую рыбку в аквариуме.
– Нашел доказательство. Уже есть доказательство.
Он поднял бокал с вином, отхлебнул, поставил. Усы его стали похожи на мокрую тряпку.
– Какое доказательство?
– Ты узнаешь. Ты будешь поражена, девочка моя, поражена.
За разговором его лицо оживлялось.
– Хорошо, – сказала Алекс, чувствуя себя довольно потерянной.
– Неопровержимое доказательство того, что Дарвин был прав.
– Тебе удалось воссоздать вселенную в ее первозданном виде в воспроизводимом лабораторном эксперименте?
– Еще требуется кое-какая тонкая настройка, но да, боже милостивый, я видел, как оно все начиналось. ДНК, девочка моя, из двух пылинок.
– А откуда взялись пылинки?
– Из ниоткуда, девочка моя, – торжественно сказал он. – Из ниоткуда!
Официант принес показать ей камбалу, потом начал готовить филе.
Тон Филипа вдруг смягчился:
– В последние две недели твой муж был рядом?
– Ты это о чем?
Алекс почувствовала, что краснеет, увидела почти незаметное движение головы официанта – тот навострил ушки.
– Он помогал?
– Да, он держался молодцом.
– Хорошо, – без энтузиазма сказал Филип.
Она снова покраснела и покосилась на официанта. Похоже, с камбалой что-то не ладилось.
– Он все еще хочет, чтобы ты вернулась?
– Я… гм… – начала было она и запнулась.
Посмотрела на часы, нажала кнопку даты. Часы показали 4.5. Она озадаченно вглядывалась в цифры. Четвертое мая?
– Какой сегодня день? Все еще апрель, да?
Она опять в недоумении посмотрела на часы.
– Алекс? Ты меня слышишь?
Она слышала эхо этих слов в своей голове, пыталась установить их источник. Обнаружила лицо по другую сторону стола: рот Филипа открывался и закрывался.
– Алекс? Тебе плохо?
Лицо расплылось, как в тумане, потом снова приобрело четкие очертания.
– Нет-нет, – ответила она. – Все в порядке.
– Ты вдруг так побледнела.
– Извини. – Она снова посмотрела на свои часы и нахмурилась. – Который час?
– Без двадцати два.
Ее часы шли правильно.
– Вчера ночью был дождь? – спросила она.
Мейн насупился, потом подозрительно оглядел поставленную перед ним тарелку с камбалой.
– Она побывала в сражении? – металлическим голосом громко спросил он у официанта.
– В сражении, сэр?
– Вид такой, будто ее порубили мечом.
– Прошу прощения, сэр.
Помедлив секунду, официант удалился.
– Дождь?
– Или гроза?
– Возможно, вчера была очень высокая влажность.
Алекс вдруг почувствовала облегчение.
– И это могло повлиять на электрические… не знаю… часы?
Он нахмурился:
– Вполне. Гроза может привести к сбоям в электроснабжении.
