Нащупав защелку, Алекс распахнула дверь, сбежала по ступенькам на тротуар. Габаритные огни удалялись по дороге. Она припустила за ними.
– Дэвид, дорогой! Стой, пожалуйста, стой! Я не хотела. Пожалуйста, постой, постой.
Она бежала по дороге, мигающий поворотник начал было приближаться, но тут машина тронулась и исчезла за углом.
– Дэвид!
Она бросилась за машиной по Кингс-роуд. Только бы не переключился светофор. Только бы не переключился, пожалуйста!
Но зажегся зеленый, и машина исчезла во тьме.
Рыдая, Алекс ухватилась за фонарный столб, чтобы не упасть.
– Дэвид, дорогой, прости меня, пожалуйста, прости…
Она медленно повернулась и побрела назад к дому. Входная дверь все еще была открыта. Алекс заперла ее, войдя в дом, прошла в гостиную; она рыдала, чувствуя себя совершенно опустошенной. Легла на диван и задремала.
Алекс не знала толком, что ее разбудило – то ли снова холодный воздух в комнате, то ли запах с кухни – дразнящий запах чего-то жареного.
Несмотря на холод, она чувствовала себя лучше, спокойнее. Приезжал ли к ней Дэвид на самом деле, или его приезд был частью жуткого сна? Сочный, кружащий голову запах с кухни напомнил ей о пристрастии Фабиана к яичнице. И чтобы была непременно глазунья. Ребенком он, если случалось впадать в хандру, несколько дней подряд соглашался есть только яичницу.
В субботний вечер такой запах в Челси, в самом центре земли гурманов, был необычным. Алекс посмотрела на часы: десять. Запах становился все сильнее, и она поняла, что проголодалась. На завтрак она съела яблоко и тост, и с тех пор у нее во рту не было ни крошки. Кто же из соседей жарит яичницу? Алекс подошла к окну. К ее удивлению, оно оказалось закрытым. Она замерла, пытаясь сообразить, почему в доме стоит такой сильный запах. Шипение и треск масла на сковородке послышались совсем близко – настолько близко, что она даже подумала, это происходит на ее кухне.
Она вышла в коридор – на кухне горел свет.
Шипение и треск доносились оттуда.
Она пробежала двадцать футов и остановилась, уставившись на пустую плиту. Запах жарящейся яичницы был невыносимо силен. Она открыла окно и высунулась на улицу, но ничего не увидела. Ощутила привычные ночные запахи района: мусорных бачков, сырой травы, дизельных выхлопов и слабого аромата карри. Она закрыла окно.
Источник запаха находился в кухне.
Она снова увидела парок своего дыхания, еще явственнее ощутила запах. Ее обуял ужас. Алекс вышла из кухни, закрыла дверь, направилась в гостиную, взяла телефонный справочник.
Манклтоу. Менли. Мейн. Ее палец безудержно дрожал. Она нашла семнадцать Ф. Мейнов. Ей было известно, что он живет на Чалкот-роуд, но ни одного Мейна с таким адресом не обнаружилось. Она позвонила в справочное, зная, что ее голос будет звучать напряженно, срываться. Оператор говорил доброжелательно и любезно.
– Извините, дорогая, этот номер закрыт.
– Не могли бы вы позвонить ему и попросить связаться со мной?
– Извините, никак не могу. Он обозначен как «не на связи». К тому же номера в справочнике нет.
Алекс вернулась в коридор и со страхом уставилась на кухонную дверь. Воздух был холоден как лед. Она схватила с вешалки пальто, взяла ключи со стола, вышла и заперла за собой дверь.
Мимо Алекс прошла пьяная компания бизнесменов, у одного на лацкане болтался бейджик. Видимо, отмечают удачную конференцию.
– Смотри-ка, Джимми, какая красотка, – сказал один с шотландским акцентом.
Она вошла в офис. Через дверь донесся хохот с улицы – вероятно, на ее счет.
Внутри стояли неестественная тишина и темнота, время от времени нарушаемая лишь вспышками яркого белого света из массажного салона. Мелькание света на стенах и мебели и создавало странный контрастный эффект.
Алекс посмотрела в сторону лестницы, утонувшей во тьме. Щелчок выключателя мгновенно прогнал ее, Алекс оказалась в знакомой обстановке: мягкие серые тона стен и ковров, алые лампы, перила с балясинами и суперобложки в рамочках на стенах.
Миновав черную безмолвную стойку в приемной, Алекс стала подниматься по лестнице. На верхнем этаже мелькнула тень, и Алекс остановилась в нерешительности; ей показалось, что тень движется. Она помедлила, хотя и понимала, что так или иначе ей придется подняться до площадки и следующего выключателя. Она наблюдала за тенью: стоило ей двинуться, как двигалась и тень, стоило ей остановиться, как тень тоже останавливалась.
«Вот идиотка», – подумала она, поняв вдруг, что это ее собственная тень.
