– Нет, я тебе говорю. Нет! – Тяжело дыша, он оглядел комнату, словно потерянный, сбитый с толку. Потом полными ужаса глазами уставился на Алекс, едва узнавая ее. – Я должен… идти, – медленно, с трудом проговорил он. – Я… должен… идти… сейчас же. Мне не следовало приходить.
– Что происходит, Филип, пожалуйста, скажи мне!
Он обвел взглядом комнату – с таким же выражением, какое она видела на лице Айрис Тремейн, потом решительно направился в коридор.
– Останься и поговори со мной.
– Идем.
Она отрицательно покачала головой.
– Я буду ждать тебя в машине.
– А как же Дендрет? Где мне найти Дендрета?
Филип открыл входную дверь и вышел. Он как будто стал совершенно чужим человеком.
– Филип! – услышала Алекс свой голос, резкий, пронзительный, словно писк потерявшегося цыпленка.
Она оглядела коридор, схватила сумочку, пальто и ключи, выбежала на улицу.
Мейн сидел в машине в облаке густого сигаретного дыма. Когда она захлопнула дверь, он завел двигатель и сразу же тронулся.
– Филип, я хочу остаться здесь.
Словно не слыша, он свернул на Кингс-роуд. Лицо его хранило непроницаемое выражение. От быстрой езды Алекс вжимало в спинку кресла. Огонек непристегнутого ремня безопасности мигал и потрескивал, как взбесившееся насекомое, и она старалась не замечать его. Филип так и не произнес ни слова, пока они не вошли в его квартиру.
Он налил Алекс бренди, плеснул себе виски. Уставился в пол, потом тихо присвистнул. Алекс понюхала бренди, отпила немного. В животе стало тепло. Она плотно ухватила большой стакан обеими руками и с благодарностью отпила еще.
– Что случилось?
Он снова присвистнул и достал сигареты.
– Это ты говорил или Фабиан?
Филип молча предложил ей пачку, но она покачала головой и вытащила свои.
– Ты не хочешь этого признавать, да?
Лицо его краснело на глазах, выдавая нараставшую боль, и она пожалела о своем вопросе.
– Извини.
Филип щелкнул зажигалкой и уставился на крохотный язычок пламени, подрагивающий на сквозняке. Разглядывал так внимательно, словно то был джинн, вызванный им на помощь.
– Совершенно необыкновенно, – сказал он вдруг.
Алекс впервые отметила, какой у него усталый вид. Кожа на лице свисала вялыми складками, словно отжатые фланелевые брюки на бельевой веревке.
– Ты что имеешь в виду?
Он молча пожал плечами.
– Ты не помнишь кое-что из своей последней книги?
Он затянулся, уставился перед собой. Алекс вздрогнула. Вдруг вспомнилась картина, изображающая наркоманов с пожелтевшей кожей в опиумной курильне.
– Ты говорил, что все мы пленники наших генов.
Никакой реакции.
– Говорил, что мы не можем противиться программам, заложенным в нас при рождении, и не можем их изменить. А единственная доступная нам свобода – не соглашаться с ними.
Он задумчиво кивнул.
– Что эти программы были выбраны для нас в момент зачатия – случайный набор генов из отцовской спермы и материнской яйцеклетки. В это мгновение решается, что мы унаследуем от каждого из родителей. Верно?
Он повернул голову и мутным взглядом посмотрел в ее сторону.
– Ты унаследовал способности отца, но не хочешь признавать это.
Он отвернулся от нее и снова уставился в пространство.
– Пожалуйста, Филип, объясни мне. Пожалуйста, объясни, что случилось.
– Это только теория – не более, – сказал он, не глядя на нее. – Только теория, девочка моя. Никаких доказательств нет.
– И в генной инженерии нет?
– Это иная сфера.
– Но я права, да?
– Может быть, – тихо ответил он, уставившись в пол. – Но это маловероятно. Через гены передается цвет волос, форма носа. Парапсихологические способности – нечто иное… – Он пожал плечами. – Считается, что это дар.
– Ум не передается с генами?
– Конечно передается.
– Я всегда считала, что ум – это дар.
– Вовсе нет.
– А поведение? Оно заложено генетически?
– В некоторой степени.
– Так почему же не парапсихологические способности?
Он посмотрел на нее, потом отвернулся.
– Почему ты не хотел входить в дом? Что случилось?
– Девочка, это все чепуха. Я не знаю, откуда берутся все эти духи, голоса, явления или что уж там. Нашему зрению и слуху доступна только узкая полоса световых и звуковых волн. Может быть, умирая, мы оставляем отпечатки в других волнах, за пределами этих полос, и некоторые люди могут настраиваться на них и улавливать их. Это не означает, что те, кто ушел, живы, что они где-то в другом месте, вовсе не означает ничего такого.
– А что же это означает?
– Что они оставили отпечаток, как фотографию. Штука в том, что этот отпечаток нужно воспринять. – Филип постучал себя по виску. – Возможно, у нас есть для этого необходимые способности, только большинство не знает, как ими пользоваться. Некоторые знают, но всю жизнь помалкивают. А кто-то становится медиумом – это хороший способ морочить головы. – Он посмотрел на нее, краски жизни понемногу возвращались на его лицо. – Я не хотел морочить тебе голову.
– Что ты имеешь в виду?
– У меня было такое ощущение, – начал он, тщательно выбирая слова, – что я могу нащупать Фабиана. Но какая польза была бы тебе от этого? Разбередить твои раны, дать тебе ложную надежду, что он где-то там существует?
