Она отступила, удивленно моргая. Оглядела громадный зал под куполом. Там было хорошо, тепло, уютно. Сквозь прозрачный потолок можно было увидеть плавающих карпов и форель. На полу лежал мягкий ковер, весело потрескивал огонек в камине. Там стояла женщина в одежде медсестры; она наклонилась, голыми руками вытащила из камина обуглившееся полено, подняла его над головой – маленький сучковатый предмет с торчащими обожженными прутьями. Прутья зашевелились: сначала так, словно их качал ветер, но потом зажили собственной жизнью, превратились в маленькие розовые ручки. Крохотные пальцы сжимались и разжимались, раздался младенческий плач.
– Не плачь, сейчас ты увидишь мамочку.
Улыбаясь, сестра понесла ребенка Алекс, и она только теперь поняла, насколько та похожа на Айрис Тремейн.
Потом Алекс почувствовала ребенка в своих руках, увидела его розовые ладошки и ножки, посмотрела на его лицо.
На нее взирал обугленный череп.
Засветился слабый красный огонек, и она испуганно моргнула. Музыка смолкла. У двери Алекс увидела Форда. Посмотрела на Стивена Орма, Милсома, потом на Санди, которая одобрительно улыбнулась ей. Глядеть на Дэвида она избегала.
– Как у всех дела? – спросил Форд. – Медитация была долгой… я чувствовал, что она проходит хорошо, а потому не прерывал ее.
Алекс посмотрела на часы. Без десяти восемь – все это продолжалось около получаса. Не может быть! Набравшись мужества, она взглянула на Дэвида. Он сидел, склонив голову набок, почти прижимая ухо к плечу, а на его лице появилось странное озабоченное выражение.
– Санди, как у вас все прошло? – мягко прошелестел Форд.
– Невероятно, Морган. Я видела Иисуса.
Форд чуть наклонил голову и улыбнулся.
– Он стоял передо мной с корзиной; сказал, что я должна развивать мои целительские способности, и объяснил несколько вещей, в которых я раньше путалась.
Форд недоуменно посмотрел на Санди.
– Я тоже ощутил присутствие Иисуса, – восторженно произнес Стивен Орм гнусавым голосом. – Я почувствовал, как Он вошел.
Они все мошенники, черт бы их подрал, подумала Алекс.
– Я полагаю, – сказал Орм, – что Он, возможно, пришел для защиты круга. Как вы считаете, Морган?
– Целительские способности Санди очень важны. Возможно, Он счел необходимым прийти и увидеть ее. – Форд посмотрел на Милсома. – Артур, а как у вас?
– Моя жена! – В хрипловатом голосе Милсома слышался мальчишеский восторг. – Я всегда, если есть возможность, заглядываю к ней.
– И как она?
– Отлично. Показывала, чем занимается. Она и еще некоторые работают над одним проектом – сооружают такую громадную световую колонну.
– А, да. – Форд кивнул.
Алекс не сводила с него глаз, размышляя, что бы такое сказать.
– А мистер Хайтауэр?
– Кажется, я уснул.
– Это бывает, – снисходительно заметил Форд.
Алекс почувствовала на себе его пристальный взор.
– Не хотите рассказать нам, что вы видели, миссис Хайтауэр?
Алекс посмотрела на Дэвида и тут же пожалела об этом. «Не дай себя провести, – говорил его взгляд, – не будь дурочкой».
– Я видела Фабиана.
– Да, я так и думал. – На лице Форда выразилось одобрение, которое должно было служить ей наградой. – Думал, что он придет, и очень явственно ощутил его присутствие. Он и сейчас здесь. Думаю, мы его услышим сегодня, его проявление очень сильно.
– У него было обгоревшее, обуглившееся лицо, похожее на череп.
– В процессе медитации подсознание играет свою роль, это естественно. – Форд кивнул. – Вы проецируетесь на него с земного плана. Вы видите телесное воплощение Фабиана и неизбежно воспринимаете его именно таким. Позднее, когда он проявится для вас, вы увидите проекцию его перевоплощения, и он будет таким, каким вы хотите его запомнить.
– Он убегал от меня.
У Алекс горело лицо, она чувствовала себя смешной. Дэвид пытался что-то сказать ей глазами, предупредить о чем-то, но она отвернулась, не успев понять, что он имеет в виду.
– Возможно, тут опять сработало ваше подсознание, страх потерять его навсегда. После вашей первой связи это пройдет, впоследствии вы сможете связываться с ним в ваших медитациях в любое время. И думаю, вы обнаружите, что он очень любезен с вами.
Форд улыбнулся, подошел к магнитофону, присел, вынул кассету и вставил другой стороной.
Алекс оглядела комнату и снова ощутила дрожь. В красном свете портрет Фабиана казался еще более строгим, чем обычно, а жестокое, холодное лицо Орма выбивало ее из колеи. Она посмотрела на Милсома, и он весело улыбнулся ей.
– Возможно, вы услышите необычный голос, миссис Хайтауэр, – сказал Форд. – У меня есть проводник, его зовут Герберт Ленгер… он был доктором в Вене в восьмидесятых годах девятнадцатого века, милый парень. В девяностых переехал в Париж. Некоторое время пользовал Оскара Уайльда.
Форд сказал это обыденным тоном, как нечто совершенно естественное. Она слишком разнервничалась, а потому не спросила, что он имеет в виду.
– Все готовы продолжать? Я сегодня ощущаю сильные влияния. Вы должны строго следовать моим указаниям. Понятно?
Он и Алекс переглянулись.
Она поежилась, пытаясь прогнать страх. Она не хотела продолжать, не хотела, чтобы Форд выключал свет.
