К сожалению, апатию нелегко превратить в сочувствие. Иногда я плачу, читая грустную книгу, слушая определенную песню или занимаясь мастурбацией, но я всегда осознаю
Но я продолжаю пытаться – пишу, пишу и пишу в надежде снова обрести чувства, – но все, что у меня выходит, – очередное повествование, где я остаюсь такой же осторожной, холодной и отстраненной, как и прежде.
Что, если я подсознательно позволила австралийскому лошаднику причинить мне вред – уколоть меня, чтобы я проснулась и почувствовала себя живой? Я не просила, чтобы меня насиловали. Но, возможно, я посмотрела на него и подумала: «Давай же, покажи худшее, на что ты способен».
Потеря контроля – с разрешением. На миг, зато полностью.
Наконец-то ужин знакомства Калеба с моей семьей. Мы заказали столик в ресторане в центре города на шесть часов, так что, естественно, я получаю беспокойные сообщения около четырех тридцати от обоих родителей.
«Какие-то невероятные задержки поездов, – предупреждает отец. – Выхожу из университета прямо сейчас!»
От мамы: «Калеб заберет тебя из книжного? Или он встретится с нами в ресторане? Если он придет первым, передай, что столик заказан на нашу фамилию!»
Закрываю книжный на пятнадцать минут раньше, потому что больше здесь никого нет, да и последние дни выдались нелегкими. Вчера управляющий, Питер, попросил меня составить опись шести коробок книг в твердом переплете, но я едва смогла поднять первую. Вынужденная признать, что мои руки отказываются мне помогать, я села, переводя дыхание, на пол в кладовке и написала Розмари сообщение, какие обычно приберегаю для Даниэль: «Прости, это, наверное, лишняя информация, тем более в рабочее время, но мои руки так болят, что я этим утром едва могла подтереться». Для пущего эффекта – эмодзи какашки.
«Ахахаха, вау, я реально сейчас подавилась, – написала она десять минут спустя. – Но со временем станет лучше, обещаю! Просто твои мышцы в шоке».
«Надеюсь. И не забудь прислать мне свои расценки!» Мне пришлось попотеть – девичья фамилия матери, первый питомец, имя учителя в третьем классе, – чтобы восстановить свою старую почту, но, к счастью, теперь все готово к приему писем.
Заперев дверь, чтобы предотвратить наплыв покупателей в последнюю минуту, я опустошаю кассу – пересчитываю купюры, складываю пачки двадцаток в конверты перед тем, как запрограммировать охранную сигнализацию. (Во время моей учебной смены два года назад Питер несколько раз повторил, как легко может сработать сигнал тревоги, если я вовремя не освобожу помещение. «Надеюсь, ты спринтер», – пошутил он, ущипнув меня за локоть; я не спала в ту ночь, боясь опозориться в свой первый официальный рабочий день.)
С тех пор я научилась получать удовольствие от волнения, когда я тянусь за пальто, вожусь с ключами и выключаю свет, а сигнализация выдает последнее предупреждение.
В ресторан я прихожу первой, Ноа – вторым.
– Умираю с голоду! – Он запихивает рюкзак под стол. – Где хлебная корзина?
– Еще не приносили. И тебе тоже привет.
Телефон вибрирует: Калеб прислал сообщение. «Я уже за углом», – и я смотрю, как он входит в ресторан и прокладывает к нам путь через лабиринт столов, накрытых белыми скатертями. Машу ему рукой и замечаю, что за ним следуют мои родители. Они одновременно добираются до столика, словно это засада.
Калеб не знает, кого приветствовать первым, но мой отец берет инициативу на себя и пожимает ему руку.
– Вживую он еще симпатичнее, – шепчет мне на ухо мама, а затем, прежде чем я успеваю ответить, направляется к Калебу, чтобы представиться.
– Я слышал, ты отвечаешь за предупреждение человечества о надвигающейся гибели, – начинает отец после того, как мы все уселись. – Сообщишь нам, когда пора будет искать укрытие?
– К сожалению, я математик, а не экстрасенс, – отвечает Калеб. – Однако я могу подробно описать для вас все наихудшие сценарии.
– А, понятно. Ты перешел на темную сторону, чтобы работать на страховые компании?
– Деннис! – шипит моя мать.
– Они хорошо платят. – Челюсть Калеба подрагивает.
– Он шутит, – успокаиваю его.
– Ну разумеется! – восклицает отец. – Ты ведь понял, что я не всерьез, Калеб?
– Да, конечно, это было понятно.
– Наша семья искренне завидует людям с количественными навыками, – продолжает отец. Он из тех людей, которые носят шляпы-котелки (и не одну), часто используют слово «шик», погружаются в культуру мемов, чтобы удивить своих студентов соответствующими аллюзиями, и предпочитают слова с четырьмя и более слогами, например,
– К сожалению, нет, но я люблю читать.
– Что ты читаешь?
– Что за допрос с пристрастием? – прерываю отца. – Это клише.
– Нет, это хороший вопрос. – Калеб посылает моему отцу ободряющую улыбку.
