— Алиса — все, что у меня есть. Заберешь ее, и я наложу на себя руки.
— А я привяжу тебя наручниками, изолирую от всего и оставлю в полном одиночестве. Посмотрим, как быстро ты сдашься и будешь умолять, чтобы я пришел к тебе. Постепенно будешь сходить с ума. И даже моя компания станет желанной.
— Нет. Я не позволю. Ты уже сделал достаточно, чтобы я умоляла тебя уйти.
— Ты знаешь, что я мог дать тебе что угодно, кроме этого. Своими постоянными разговорами ты лишь сильнее меня злишь.
Он по-прежнему держал меня за горло. Потянулся ладонью во внутрь своей куртки.
Я знала, что он собирается достать. Специально не сопротивлялась, чтобы он думал, будто у меня совсем нет сил. Резко ударила Марка ногой, отпихнув его в сторону, и достала пистолет, скрываемый объемной кофтой.
Мужчина заметил дуло, направленное на него, и усмехнулся:
— Мы это уже проходили.
Он быстро снял куртку и вытянул свое оружие. Не целился, просто показывал, что тоже умеет угрожать.
Думает, будто я по-прежнему играю. Но если Марка не остановить, он ведь и правда осуществит все то, что говорил ранее. Сломает жизнь Роме и будет отсылать Алису, стоит мне лишний раз вздохнуть без его разрешения.
Я достаточно прожила в страхе и боли. Я не убийца. Вероятно, все же бывают случаи, когда даже хорошие люди совершают ужасные поступки. Потому что других вариантов не осталось.
Я все перепробовала. Сбегала, обращалась в полицию, искала защиты у закона. Но в мире Марка законом был лишь он сам.
Я закашлялась и хрипло сказала:
— Все это время ты повторял лишь одну фразу. Говорил, что пока ты жив, я всегда буду рядом с тобой. Даже предлагал мне спустить курок, чтобы все прекратилось.
Я знаю, что после подобного моя жизнь не будет прежней. Я сама изменюсь, и, в отличие от Марка, буду постоянно просыпаться из-за кошмаров, в которых он будет меня доставать.
Я была готова на это. Чувствовала себя ощерившимся щенком, который огрызается на хозяина. С трудом дышала, до конца не понимая, что дальше произойдет.
Несмотря на все, что было между нами, я до сих пор надеялась достучаться до него. Частичкой своей души тянулась, но он тут же ее отрезал. Марк и правда не считал себя виновным, хотя убил человека.
Я превратилась в сгусток боли и отчаяния, понимая, что отсюда уйдет лишь один из нас.
Марк сделал еще один шаг ко мне и сказал:
— Что плохого в том, что я держусь за свою любовь к тебе?
— Любовь? ТАК не любят. Ты приставил ко мне охрану, запретил выступать, зная, как для меня это было важно, накачал мою сестру, заставляя поверить в ее болезнь и вынуждая выйти за тебя замуж. Постоянно истязал, избивал, угрожал. Ты даже за меня решил, когда у нас появится ребенок. Пользовался моим телом, как хотел. Это не любовь, Марк.
— Опускай пистолет, и поехали домой. Сегодня я в хорошем настроении, поэтому не нарывайся еще сильнее, иначе то, что было вчера, покажется тебе сказкой.
Он сделал шаг ко мне. Еще один, и уже собирался сделать третий, но не успел.
Потому что я выстрелила.
Жизнь и правда не делится на черное и белое. В ней присутствуют все краски, и, когда я выстрелила в Марка, я думала, что наконец-то избавилась от страха и боли. Но он преследовал меня каждую ночь. Я просыпалась, захлебываясь в слезах и не в силах даже дышать.
Его пустые, стеклянные глаза, обреченная улыбка и фраза, брошенная едва слышно, навечно врезались в мою голову. Я постоянно покручивала этот момент и все пыталась понять, был ли другой выход. Может, мне только казалось, что его нет.
Он следил за мной с шестнадцати лет. В двадцать четыре я вышла за него замуж. Была ли моя вина в том, что Марк стал неконтролируемым и жестоким?
Увы, мучиться над этим вопрос мне придется всю жизнь.
Мужчина мог издеваться надо мной, избивать, грубо насмехаться и шантажировать. Но он определенно никогда бы не убил меня, ведь иначе не было бы никакого смысла. Он постоянно жил лишь своей одержимостью и принимал безрассудные решения. Даже та девушка, Анжела, пострадала из-за меня, потому что была слишком похожей.
Марк жаждал убивать меня каждый день, но всегда останавливался, когда чувствовал, что близок к грани. Ему не нужна была безэмоциональная кукла, он питался моими страхами и сам себя загонял в клетку, не получая ожидаемой любви, пропитанной жестокостью и ненасытностью.
Когда я выстрелила, он упал на землю, выронил оружие и едва слышно прохрипел:
— Теперь ты понимаешь, почему я выбрал тебя. Если и погибнуть от чьей-то руки, то только от твоей.
Ожидаемое облегчение не накрыло меня куполом своей легкости. Все, что я чувствовала, опустошение и боль. Так много боли, пронизывающей каждую клетку моего тела. Я упала на колени и закричала. Выплескивала все, что было внутри и нарастало безумными потоками вины.
Я так и просидела рядом с ним, не в силах двигаться, пока меня не оттянули в сторону чужие руки и не закрыли мне обзор пиджаком. Плотная ткань не пропускала то, что находилось прямо перед глазами, но образ уже был у меня в голове. Он пожирал меня и уничтожал.
