Я задумчиво покрутил в руках вилку, так и не притронувшись к еде.
– Мария, как считаешь, каждый ли заслуживает второй шанс?
– Наконец-то вы задаете правильные вопросы. – Ее губ коснулась мягкая улыбка. – Конечно, мистер Уоллс. Вопрос лишь в том, как вы им воспользуетесь.
Следующие признания буквально сами сорвались с губ. И я впервые озвучил то, что никогда не решался говорить вслух:
– Я боюсь. – Два этих простых слова всегда казались мне признаком слабости. Меня учили держать лицо перед всеми. Не демонстрировать уязвимость. Не идти на поводу у эмоций. Излишняя мягкость в моей реальности была прямой дорогой на кладбище. А я туда не торопился. И все же сейчас, в компании женщины, знавшей меня почти всю жизнь, я позволил себе оступиться. И в ответ встретил одну только теплоту во взгляде Марии. Поэтому не стал останавливаться, восстанавливая равновесие, и выпалил на одном шатком дыхании: – Боюсь, что подвел Томаса. Боюсь, что все мои решения приведут к необратимым последствиям для остальных. Боюсь, что никакие слова и шаги уже не вернут мне самого дорого человека.
Я выдохнул, на мгновение прикрыв глаза, будто пробежал марафон.
– Испытывать страх и неуверенность нормально. Вы же человек, мистер Уоллс. Невозможно по прихоти отключить эмоции. – Мария отнесла кружку к раковине, вымыла ее и обернулась ко мне. – Томас гордился бы вами. В этом я уверена. А что касается прощения… – Она подошла и коснулась моего плеча. – Мы оба знаем, что она вас простит. Быть может, придется проявить чуточку терпения и изобретательности, но главное помнить: если сделали выбор, держитесь его. Пусть все слова и действия идут отсюда. – Она приложила руку к груди. – Из самого сердца и души.
– Спасибо, Мария, – коротко сказал я, наконец приступив к еде. Ее ответ если и не даровал мне спокойствие, то хотя бы укрепил надежду.
– Доброй ночи, – сказала она, покидая помещение, напоследок добавив: – Марк.
Я улыбнулся. Кажется, впервые за день.
Покончив с ужином, переодевшись у себя в комнате и приняв горячий душ, я налил себе бокал виски и вместе с ним спустился в кабинет Томаса, куда не заходил уже несколько лет.
Обстановка осталась прежней. Мне известно, что Николетта запрещала заходить сюда всем, кроме самой Марии. С одной стороны, не могу винить ее в желании сохранить хоть один уголок в доме таким, каким он был при жизни ее отца. С другой же – скорбь никогда не отступит, если Ники всю жизнь будет цепляться за прошлое.
Пройдя в глубь кабинета, я прислонился бедром к краю стола, развернувшись к портрету.
– Здравствуй, Томас, – произнес, приподняв бокал с виски, выказав дань уважения, и сделал глоток. – Помнится, ты часто говорил, что именно способность нести ответственность за свои слова и действия и умение не только признавать ошибки, но и исправлять их, определяют достоинство человека. – Сосредоточенный взгляд Томаса, который я так часто наблюдал при его жизни, теперь устремился на меня с картины. – Так вот, я признаю` свою ошибку. Те твои слова перед смертью… Я услышал то, что пожелал, когда меня сокрушила тяжесть скорби. Теперь, получив от тебя письмо, пусть и запоздало, осознал, что ты бы никогда не попросил меня оставить твою дочь одну. Я сам все испортил. – Сделав еще один глоток виски, продолжил: – Ты написал, что только мне готов доверить ее жизнь. Вероятно, ты прикончишь меня, когда окажусь вместе с тобой в преисподней, за весь бардак, что я устроил. Но прямо сейчас я готов дать тебе новое обещание. Я оправдаю твое доверие. Как только разберусь с гребаным мстителем, я сделаю все, чтобы вернуть Николетту.
Когда произнес эти слова, мне показалось, что даже дышать стало легче.
Как я и говорил, выбор сделан. И я готов следовать за ним до конца.
Позже, поднимаясь к себе, я открыл в мобильном чат с Николеттой. Однако не решился отправить сообщение. Вместо этого набрал ее номер. Единственный гудок сменился автоматическим ответом: «Абонент временно недоступен».
Следом отправил сообщение Дэниелу, спросив, все ли у них в порядке. Ответ пришел спустя полчаса.
Я облегченно выдохнул, однако на душе все еще было тревожно. Никак не отпускала мысль, что близится настоящая катастрофа.
Я лениво перевел взгляд на антикварные часы в углу комнаты. Громадина из красного дерева осталась здесь от предыдущих владельцев дома. Тиканье действовало на нервы до такой степени, что хотелось схватить ствол и разнести часы в щепки, но оно же и не давало отвлечься от реальности.
Откинувшись на спинку кожаного кресла, я нервно подергивал коленом, продолжая сжимать в руке треклятый мобильный, по которому мгновением ранее говорил с чертовым лидером Драконов.
Ортиз провалился. Попался слишком рано. Пусть я сам подначивал Марка, но надеялся, что Фермин продержится еще хотя бы пару недель.
