Чтобы полностью успокоиться и прийти в себя, мне не хватает только одного — уверенности, что младший братец Тони не нашел мою картину и не увез ее. Я пытаюсь выбросить эту мысль из головы, потому что у меня нет никакой возможности проверить свои подозрения. Однако перед самым въездом на лондонскую автостраду где-то возле моего левого колена внезапно раздается громкое электронное кудахтанье, которое заставляет меня от испуга резко крутануть руль вправо. К счастью, машина игнорирует это мое неразумное движение. Под приборной панелью я нахожу мобильный телефон, весь испачканный грязью.
Как и следовало ожидать, это звонит Лора.
— Он уехал, — говорит она, — и не волнуйся, картину он не нашел. Я переносила ее из комнаты в комнату.
— Молодец, — говорю я, — отлично, большое спасибо. — Однако я с трудом представляю, как ей удалось таскать за собой по дому мою картину. Сколько же лакированной поверхности она должна была ободрать за это время! И во что мне обойдется ее сотрудничество?
— Это, кстати, был Джорджи, — говорит она, — его младший брат. Они не слишком-то ладят.
— Неужели?
— Когда ты уехал, все стало гораздо хуже — Джорджи разозлился страшно. Он чуть полруки себе не оторвал, когда пытался вскрыть ломом столовую для завтраков. Обещал вернуться с постановлением суда и всем прочим… Послушай, у меня мало времени — Тони то и дело заходит в кухню и орет, что ему тяжело тащить на своих плечах это поместье и так далее… Я просто хотела тебе сообщить, что с собакой все в порядке… Подожди… Все, мне пора, я перезвоню…
С собакой все в порядке? Так это картину с собакой она прятала ради меня? Здорово я научился врать, раз сумел обмануть даже свою сообщницу. Да и самого себя — потому что как я теперь узнаю, что случилось с моей картиной, пока Лора прятала другую. Все, он ее нашел! И забрал с собой! Передо мной поворот, но я останавливаюсь на обочине и глушу мотор. Мне остается только гипнотизировать телефон в ожидании звонка, и я уже готов… даже не знаю… развернуться и отправиться разыскивать брата Джорджи по просторам Англии…
Я хватаю трубку, не дождавшись даже окончания первого приступа кудахтанья.
— Извини, что пришлось повесить трубку, — говорит Лора, — этот брат тоже свихнулся. Мартин, послушай…
— А как насчет других трех? — с безумным легкомыслием перебиваю я ее. — Их Джорджи нашел?
— Не успел. К тому моменту его волновало только то, как остановить кровь.
Я немного успокаиваюсь. Но если он их не нашел…
— Они до сих пор так и лежат в кустах?
— По-моему, Тони спрятал их в сарайчике для цыплят.
О Боже! А где этот самый сарайчик? Надеюсь, фазаньих цыплят содержат в сухом и теплом месте? Главное, насколько теплом? И насколько сухом? А прибор, контролирующий влажность воздуха, там есть?
— Мартин, послушай, — говорит Лора. — Тебе ведь понадобятся деньги, правда?
— Деньги?
— Ну, для того, чтобы ты смог избавиться от картины. Я только хотела сказать, что у меня есть немного денег, про которые он не знает, и если тебе понадобится…
Сначала Кейт, теперь Лора, Мое волнение сменяется чувством стыда.
— Это очень мило с твоей стороны, — говорю я, — но у меня все предусмотрено.
— Не забудь о моем предложении, если возникнут осложнения. Ты где сейчас?
— На трассе.
— Лучше бы сейчас с тобой была я, а не эта «Елена», — мечтательно говорит она.
Я пытаюсь придумать благоразумный ответ, но это выше моих сил.
— Сказать тебе, когда я поняла, что ты — моя судьба? — спрашивает она. Ее голос становится серьезным. — Когда ты не удержался и стал объяснять, что этого, как его там, звали Эрвин.
Это, конечно, неправда. Лора даже на мгновение не могла себе представить, что все получится именно так. Но тем не менее мне почему-то больно слышать эти слова. Кажется, что все это было так давно, в каком-то давно потерянном, безгреховном мире.
— Это был Эрвин Панофский.
Она смеется:
— Ну вот, ты опять за свое.
И правда.
— Я вернусь в начале следующей недели.
— Мартин! — кричит она, пока я не отключил телефон. — Мартин!
В ее голосе слышны серьезные нотки. Что теперь?
— Я бросила курить, — робко говорит она.
Чем ближе Лондон, тем больше меня одолевают дурные предчувствия. Я думал, мы будем друзьями — просто невинными друзьями. Или по крайней мере сообщниками — просто невинными сообщниками. И вот она уже предлагает мне свои сбережения и бросает курить. Снова задаю себе привычный вопрос: я ее или она меня?.. Что ж, похоже, что в конечном итоге я ее… Но теперь мне кажется, что лучше бы наоборот.