– Господин барон, попрошу вас! – Френхель вскочил. – Мне эти ваши обвинения надоели уже давнымдавно! Ваша грубость!.. – Бывший казначей облизал губы, не находя слов. – Могли бы хотя бы сейчас воздержаться!
Фон Киц минуту мрачно смотрел на Френеля и вдруг упер руки в бока и оглушительно захохотал.
– Как в старые добрые времена Прошу прошения, – вздохнул барон. – Если долго носить маску, она прилипает Не обижайтесь, это я так, по старой памяти. Ну так что? Дадите? Ну же, соглашайтесь, внесите свой вклад в спасение Империи!
– Господин барон. – Фон Кайзек побарабанил пальцами по столешнице. – В этом деле меня смущает один момент. То, что вы предлагаете, – фактически вооруженный переворот. Нас могут обвинить в измене. Не сделаем ли мы еще хуже, не расколем ли Империю на два лагеря?
– Это не измена. – Фон Киц сел, спокойно взглянул на фон Кайзека. – Мы присягали Императору, а не Зейенгольцу. Думаю, у вас не возникает сомнения в том, что сам фон Штах к происходящему не имеет никакого отношения.
– У менято нет, но далеко не все так проницательны, это вопервых. А вовторых, вы говорите – офицеры нас поддержат. Но вы лучше меня знаете, что армия должна не рассуждать, а выполнять приказ независимо от того, нравится он ей или нет. И если Император объявит, что мы – изменники, офицеры подчинятся, даже если слова принадлежат Зейенгольцу.
– Я это прекрасно понимаю, – кивнул фон Киц, – и поэтому не собираюсь оставлять фон Штаха в руках жреца. В первую очередь мы освободим Императора.
– Позвольте, в таком случае, узнать, как вы собираетесь это сделать. Насколько я знаю, Зейенгольц никуда не выпускает Императора из дворца. Охрана дворца предана лично первожрецу. Не собираетесь же вы брать дворец штурмом? Сомневаюсь, что у вас хватит на это сил, не говоря уж о времени, которое на это потребуется.
– Конечно нет. Моих людей проведут мимо охраны.
– Кто? Вы собираетесь довериться жрецу? Фон Киц молчал.
– Господин барон. – Фон Кайзек поморщил лоб. – Прошу простить за любопытство, но, поверьте, оно не излишне. Вы же понимаете: согласившись, мы рискуем не только деньгами. И я хочу точно знать, в какую петлю сую голову.
– Дадно, – кивнул фон Киц. – Моих людей во дворец проведет сам начальник охраны.
– Гринхельд?! – Глаза у фон Кайзека округлились. – Этот предатель?
– Да, этот предатель. Большая часть ваших денег, если вы согласитесь, пойдет именно ему. Повисло молчание.
– Послушайте, – наконец заговорил фон Кайзек, – это же провокация. Зейенгольц будет счастлив окончательно покончить с нами, и это для него прекрасная возможность.
– Нет. Я говорил с Гринхельдом, и я ему верю.
– Я согласен, – неожиданно сказал Френхель.
– Брин, ты в своем уме? – Бывший канцлер от удивления закашлялся. – Ты понимаешь, что ты делаешь?
– Понимаю, – кивнул Френхель. – До сих пор ты думал и говорил за нас двоих, а я только считал. Но сейчас я скажу. Я согласен!
– Брин, Зейенгольц тебя четвертует!
– А что со мной сделают федераты? – весело спросил Френхель. – А с тобой? Кайзек, ведь они скоро будут здесь, если ничего не предпринять. А так у нас по крайней мере есть шанс, и если барон готов рискнуть жизнью, то и я ничем не хуже. В любом случае, даже если ты прав, то, умирая, я буду улыбаться от мысли, что хотя бы пытался чтото сделать.
– Хорошо. – Фон Кайзек покусал губу, нехотя повернулся к фон Кицу. – Так какая сумма вам нужна, барон?
* * *
Угенброк с отвращением оттолкнул недоеденную курицу, посмотрел на вытянувшегося адъютанта:
– Сколько можно? Какой день подряд курица, курица, курица! Я же велел найти чтонибудь другое.
– Сожалею, ваше превосходительство, но ничего другого нет. Солдаты вторую неделю один хлеб едят.
– Это ты что, попрекать меня вздумал?!
– Никак нет!
Угенброк приподнялся со стула, зло глядя на адъютанта. Глаза оловянные, смотрит в пространство. Издевается?
– Пшел вон!
– Есть! – Адъютант козырнул и выскочил из палатки.
Угенброк плюхнулся обратно на стул, потер виски. Как же ему надоела эта игра в солдатики! Эти вызывающие мигрень выкрики и бряцанье оружием ни свет ни заря, эта продуваемая со всех сторон сквозняками палатка. Тучи комаров, впивающаяся в бока кровать. Эти мерзкие, тряские дороги. Эта вонь. И вечное ожидание в глазах офицеров. Замечено перемещение противника там, концентрация противника здесь. Что делать? Как будто и так не ясно. Увидел противника атакуй! Ты для этого сюда и пришел!
Угенброк скрипнул зубами. Не в этом было дело, совсем не в этом. Он бы пережил все эти мелкие неудобства, имей они хоть какойнибудь смысл. Но его не было! Мерзавец Зейенгольц! Назначение Угенброка на высокую и почетную должность Верховного главнокомандующего на самом деле оказалось всего лишь способом удалить его из Столицы, лишить практически какого бы то ни было политического влияния. И он, первожрец Делизиоха, должен тратить силы на то, чтобы отпугивать мошкару и месить грязь. А все лавры получит Зейенгольц, Зейенгольц. этот сладкоречивый подлец! Ну нет!