Пожалуй, за то, что она подарила мне вчера, что позволила касаться, ласкать, стоит её отблагодарить.
Только вот чем? Что нравится девкам? Шмотки, цацки?
Инга не такая.
Я бы мир бросил к её ногам. Но мой мир так гадок, что вряд ли придётся ей по вкусу.
Тогда что? Цветы — вспыхивает в мозгу. Конечно, надо заказать шикарные розы. И сыпать ей их под ноги.
Она заслужила.
В голове всплывает дурацкая песенка: «Чёрная роза — эмблема печали, красная роза — эмблема любви».
Да, розы непременно должны быть алые. Как кровь моего сердца, которое выстукивает её имя.
Ради такой цели даже сам спускаюсь вниз, в подвал: здесь у нас не только тренировочный зал, но и наше бандитское логово. Мужская берлога, где ребята проводят время, ожидая распоряжений.
Сегодняшнее моё задание слишком деликатно и заставляет их скрести мощные затылки.
Тугарин на правах моего личного помощника отвечает за всех:
— Сделаем, босс. Не волнуйся.
А мне есть отчего поволноваться — я поручаю им скупить во всех магазинах красные розы на длинном стебле и привезти в особняк так, чтобы никто не увидел.
— В подвал выгрузить незаметно. Поняли? — они кивают. — Выполняйте.
Парни уныло тащатся к задней двери, ведущей в гаражи, а я поднимаюсь наверх.
Путь лежит мимо кухни.
Не знаю, почему решаю заглянуть? Наверное, чуйка срабатывает.
Подхожу и замираю в дверях.
На кухне, как и в моей голове, безраздельно царит Инга.
Она выглядит так, словно соскочила с экрана телевизора — из какого-то душевного американского сериала про идеальную семью: в весело разлетающейся юбке, нарядном переднике, тоненькая, воздушная и улыбчивая. Инга буквально пританцовывает у плиты с лопаточкой, которой проворно переворачивает некрупные «лепешки» золотистых оладушек. Образцовая женушка хлопочет на кухне для своего мужа.
Не для меня…
Но как же хочется окунуться в мечту! Поверить в иллюзию…
Я в силках её красоты. В ловушке нежности. Пропадаю и не хочу выбираться. Она манит, привлекает и кружит голову. Словно Венерина Мухоловка ведет какую-то свою игру.
— Доброе утро, Валерий Евгеньевич! — радостно щебечет она, наконец заметив меня на пороге кухни.
Только радость ее неуместна. Я — не ее муж, и мне приходится себе об этом напоминать: подхожу близко, ловлю ее руку и целую символ ее принадлежности другому.
Не моя, и мне стоит никогда об этом не забывать.
Но как же хочется наклониться и поцеловать изящную шейку. Инга сегодня собрала волосы в пучок и из-за этого её шея выглядит особенно трогательно-беззащитной.
Я глотаю слюну: и от вида девушки, и от запаха оладьей.
Мне сложно припомнить, когда я ел домашнюю стряпню. Возможно, только в мечтах.
Поэтому отказать себе в семейных посиделках на террасе за чаем с оладушками я просто не в силах.
Слава уж не знаю каким силам, но Артём поддерживает мою безумную идею. Тёмка бы удивился, если бы узнал, что для меня он — очень важен и дорог.
Я с детских лет привык защищать младшенького, и даже брал на себя вину, когда он косячил. Всё надеялся, заслужу его расположение, обрету брата.
Обрёл, блядь. И кучу проблем.
Но сегодня не хочу ссориться. Сегодня хочу играть в семью.
И у нас получается.
Тем более, как только я кладу в рот оладушек, окунув его в сметану, у меня случается гастрономический оргазм.
И я орать готов от удовольствия.
Бля, ничего вкуснее в жизни не пробовал!
Инга не только красавица, оказывается, но ещё и хозяюшка замечательная.
Кажется, я заказал мало роз.
После завтрака, вернув брата в его комнату и надавав ц/у сиделке, спешу к себе и пересекаюсь с Ингой — она возвращается из кухни, куда относила посуду.
Она сейчас такая нежная, такая домашняя, что я не могу отказать себе в десерте.
Хватаю, впечатываю в стену, впиваюсь в губы.
Я так голоден… Мне так её мало…
…удержаться…
… не сойти с ума…
— Зачем ты приручаешь меня? — хриплю, с трудом оторвавшись от её губ. — Потом придётся отвечать за того, кого приручила.
— Отвечу, — говорит она и смотрит не в глаза, прямо в душу.
— Смелая девочка, — хвалю я, задыхаясь от её близости и невозможности обладать ею. — Я ведь потом могу и не отпустить.
Она закусывает губу, чтобы не сказать это, но я читаю в глазах: «Не отпускай»…
Но мне приходится.
Иначе сорвусь, не вытерплю, рухну к её ногам, умоляя неизвестно о чём.
Разворачиваюсь и убегаю прочь.
День проходит как в тумане.
А вечером из окна кабинета наблюдаю картину: «Сила есть ума не надо!»
В ночных уже сумерках на парковочной площадке останавливается большой, черный, весь тонированный внедорожник, из него вылезает бригада — четверо моих ребят, все какие-то помятые, некоторые в царапинках, взлохмаченные и очень недовольные. Вид у них, будто в жопе дьявола их метелило не по-детски.
Воровато оглянувшись, парни открывают багажник. Потом один распахивает двери в подвал, а двое вынимают из багажника черный, непрозрачный мешок для трупов и, натужно крякнув, волокут его к подвалу.
Да уж, хорошо, что за домом спецура слежку не ведет, а то очень уж неоднозначная картина рисуется.
Чтобы сохранить себе нервы и убедиться, что все чисто, оглядываю двор и дом.
