Враг он всегда бьёт исподтишка, однако, Панкрат Ларин ожидал нечто подобное. Соперник в борьбе за женщину стал врагом и нанёс свой удар, когда смог. Впрочем, это не подготовило Панкрата к тому, куда тот попал и в кого. Это будет интересно. Лишь бы выжить.
Колёсные пары постукивали под вагоном, дребезжали стенки старенького вагона-теплушки, на нарах спали солдаты, пахло ваксой, кожей, оружейным маслом, грязными портянками и разными запахами присущими для военных. Сам я сидел у буржуйки, подкидывал дрова, ожидая, когда закипит вода в большом медном чайнике, снаружи мело, конец ноября, за тридцать градусов, но в телушке вполне было тепло. Отхожее место, ведро с крышкой, было занято, нам тужился молодой солдат-новобранец. Я тоже новобранец. Стал им, попав в это тело. Уже дней пять как, но свободное время на подумать появилось только сейчас, то без сознания был, бинт на голове и сейчас имелся, то стояли на запасном пути и нас водили в баню, брили, стирали форму. Я сам напросился в дежурные, сказал, что спать не хочу, хотя со службы меня освободили в связи с травмой.
Ладно, как-то сумбурно рассказываю, пора пояснить что вообще тут происходит, чтобы было понятно. Постараюсь кратко, я вообще долгие разговоры вести не люблю. Всегда меня считали нелюдимым бирюком. Да что сказать, я таким и был. Для начала я коренной москвич. Детдомовский, младенцем был подкинут к дому-малютки. Назвали Панкратом, тоже мне имечко нашли. Ну и фамилию подобрали. Панкрат Геннадьевич Ларин я. Время советское, жил и наслаждался. Пионерские лагеря, один раз довелось в «Орлёнке» побывать, с «Артеком» всё же пролетел. Когда мне восемнадцать исполнилось, имея золотую медаль, я по окончанию школы, поступил в Бауманку. На программиста. Уже начались беспредельные девяностые, детдомовскому сложно пробиться, квоты есть, но уже заняты блатными, но тут как раз блатной устроил поножовщину, его выперли и быстро взяли меня, я как раз в ВУЗе был, в секретариате. Правда, выперли меня уже через год, как раз с отличием первый курс закончил. Преподаватели меня хвалили, светлая голова. Тут немного отвлекусь и поясню момент с тем, как меня выжили из ВУЗа, хотя я и не против был. Больно предлагали шикарную возможность дальше учиться, лишь бы согласился уйти. Точнее привестись. Так вот, если так поглядеть, я из беспредельщиков был, но только если лезли ко мне. Тогда да, трупов много было, хотя я хорошо их потом закапывал. Ректор ВУЗа и один из преподавателей, что ополчились на меня и старались выжить, место освобождали для родственника ректора, на своей шкуре это прочувствовали. До сих пор они числятся пропавшими без вести. У меня алиби, хотя подозрение на меня и пало, вот и постарались избавиться. А тут три приглашения из США, обмен студентами, а английским я владел на очень хорошем уровне, сам желал изучить, и репетиторов нанимал, так что согласился.
Что по тому, кем я был, ну да не простой парень с улицы. Детдомовские вообще отморозки ещё те, особенно в те года, когда Союз рухнул. Я хакером был, но зарабатывал не этим, а кражами. Я не в трамвае карманы тряс, а сейфы вскрывал, три года учился на медвежатника у старого мастера, дяди Толи. Он отошёл от дел, у нас в детдоме слесарем подрабатывал. Так, чтобы занять себя, он не бедовал, жил хорошо. На момент отъезда в США в девяносто четвёртом году, я имел шикарную трёхкомнатную квартиру, машину новенькую, «Мазда», и счёт в германском банке на шестьсот тысяч марок. Плюс двести тысяч долларов. Уже в будущее смотрел с уверенностью, поэтому учился для себя и с охоткой. А научил меня убивать, разными способами, дружок дяди Толи, из мокрушников он. Это редкость среди старых зеков. Он вообще приехал умирать, рак в последней стадии, но протянул ещё год и многому меня научил на тот момент четырнадцатилетнего паренька. Под его присмотром первым трупом на личном кладбище обзавёлся. Дядю Толю убили через два года, ножом, больше двадцати ран. Я год потратил на осторожные поиски убийцы. Нашёл, когда как раз школу заканчивал, это старые долги пожилого медвежатника нашли его, и отомстил. Эти два старика были моими учителями жизни, если бы не они я бы не стал тем, кем стал, чему гордился. Жил, давал жить другим, учился и разрабатывал кражи. Это настоящее искусство, так и будоражило кровь.
