— Это Алина, моя бывшая секретарша, — мне хочется прикрыть глаза, чтобы не видеть улыбку этой Алины, оглохнуть на время, чтобы не слышать низкий голос Адама.
— Очень приятно, я Диана, невеста Адама, — с вызовом смотрю на девушку. Хрен тебе, а не Адам. Адам прищуривает глаза, двигает челюстью. Алина явно растерялась, потерянно смотрит на моего мужчину. Моего.
— Очень приятно, — неуверенно идет на контакт бывшая секретарша, что-то ищет в глазах Адама, тот кивает ей головой. — Я вот пришла навестить Адама.
— Муж не против, что навещаете начальника? — ревность шипит во мне как масло на сковородке. Жгуче и обжигающе.
— Муж? Нет. Я не замужем, — одна рука ложится на живот, ритмично начинает его поглаживать, я завороженно наблюдаю за движениями. — Знаете, жизнь такая непредсказуема. Когда узнала, что беременна, думала ни за что не скажу, мой ребенок и все. Узнав о том, что Адам в больнице, в тяжелом состоянии, все во мне перевернулось. Поняла, что ребенок должен знать своего отца, как отец своего ребенка.
Ребенка?
Я непонимающе смотрю в лицо Алины, потом смотрю на Адама, перевожу взгляд на живот и вновь по кругу. Свожу брови к переносице, часто моргаю, дергая головой в разные стороны. Я, наверное, ослышалась.
— Что?
— Алина ждет от меня ребенка, — спокойно поясняет Адам, с нежностью посмотрев на девушку.
Мне внезапно становится трудно дышать. Я озираюсь по сторонам, не зная куда себя деть от этой жестокой правды. Пячусь назад, ищу опору, чтобы не грохнуться на пол от потрясения.
— Диана, — меня заботливо подхватывает Марьяна, прижимает к себе. Я чувствую, как слезы текут по щекам, поспешно из стираю с лица, смотрю на Адама.
Карие глаза смотрят в упор, не мигают. Его лицо напоминает застывшую маску, на какое-то мгновение я поддаюсь сомнению сказанному, но когда Алина трогает его за плечо, он доверчиво ей улыбается, целует ее пальцы.
— Поздравляю, — слышу со стороны свой надломленный голос. — Дети — это чудесно! — это я должна была родить ему ребенка. Это я должна сейчас стоять возле него и сообщать радостную новость. Это я мечтала подарить ему сын и дочь, но…у жизни свой расклад. Я не беременна, а бывшая любовница вот-вот родит ему долгожданного малыша.
— Мальчик или девочка? — продлеваю свою агонию, стискиваю зубы.
— Мальчик. Думаю, назвать его Тимуром или Тимофеем, — как сквозь вату доносится до меня лепет Алины, Адам поспешно отводит глаза в сторону, но тут же вновь устремляет на меня пристальный взгляд. Сердце не верит. Я и не хочу верить, но все говорит о том, что ребенок действительно есть. Ребенок, ради него Адам точно встанет на ноги, ради него он поднимется с этой койки. Ради сына он сделает все возможное.
— Чудесно, — это все, что я могу из себя выдавить. Я чувствую себя такой уставшей, словно на меня сразу обрушились все проблемы мира. Еще внутри медленно растекается равнодушие, безразличие. — Мы пойдем. Потом созвонимся, — не могу отказать себе в последнем взгляде на Адама. Я знаю, что больше сюда не приду, по его глазам понимаю, что он тоже это знает.
Я буду помнить все: и плохое, и хорошее. Я буду учиться жить без него, знаю, что смогу. Чуть позже, через месяц или год, научусь дышать без него, научусь не искать его в толпе. По-прежнему буду просыпаться по утрам, пить чай, вспоминая запах черного кофе. Я буду жить. Я буду его по-прежнему любить, даже находясь не рядом, потому что любовь невозможно по требованию позвать и прогнать. Я буду его просто любить.
PRO Диана
— Диана! — в комнату врывается Марьяна. Подходит к окну и раздвигает шторы, впустив наглое солнце, которое слишком ярко без причины светит. Оно никак не соответствует моему внутреннему состоянию, в душе у меня пасмурная погода Лондона.
— Я думала, ты ушла, — натягиваю на голову одеяло, прячась от реальности. Я так уже делаю на протяжении трех месяцев, с того самого дня, когда мой привычный мир разбился на осколки. Сил собрать их и склеить в новую искаженную реальность в себе не нашла. Меня, конечно, вытаскивали на улицу, заставляли куда-то идти, с кем-то общаться, улыбаться, вынуждали делать какие-то телодвижения и напрягать мозги. Я старалась. Я максимально старалась соответствовать ожиданиям папы, Марьяны, знакомых-незнакомых людей, но желание лечь и накрыться с головой одеялом никуда не исчезало.
Говорят, для формирования новой привычки нужно двадцать дней, плюс-минус. Спустя тридцать дней я так и не нашла ничего в жизни, чем бы могла заменить отсутствие Адама, заполнить мысли кем-то другим, а не им. Мне говорят удали все, что связано с ним. Продай-выкинь его подарки. Удали номер телефона, фотографии и видео. Мне много чего говорили и говорят по сей день, я послушно всех слушаю, киваю головой, но ничего из рекомендуемого не делаю. Это мое. И я не хочу, чтобы оно исчезало. Я знаю, как выглядит счастье, я знаю, что чувствую от любви и не хочу этого терять. Боль? А кто в нашей жизни не испытывает боль? Причины могут быть разными, но боль всегда присутствует рядом, это логично.
