Он возвращается туда, где, сидя рядышком, беседуют Линн, Фортен и Ксавье. Садится, обняв колени и пряча левую щёку, и вслушивается в разговор. Смысл слов ускользает. Непреодолимо тянет к Акеми.
В разгар общения Ксавье замечает бредущую через парк грустную Амелию с замызганной тряпичной игрушкой под мышкой.
– Малышка! Ты почему одна? – окликает её он.
– Я проснулась, а вас нет… – отвечает девочка.
Ронни тут же отступает от стайки друзей.
– Sorry. It’s my girl and I must go. Now she is my new family[111], – быстро объясняет она и бежит навстречу Амелии: – Я здесь! Иди скорее ко мне!
До Лиона они добираются к пятому дню пути.
– Эй, Очки, сколько нам до дома? – интересуется Сорси, гремя в котелке ложками.
– Ещё два дня, – отвечает Фортен, изучая карту города.
Обидное «Очки» он научился мастерски игнорировать. Ещё несколько дней назад пытался возмущаться, читал мораль о воспитании, но понял, что ничего не добьётся, и утих. У Жака Фортена много других дел: хотя бы обучать французскому Ронни. Девчонка оказалась смышлёной, всё схватывала с ходу. Вместе с Амелией дело идёт ещё быстрее. В игре одна учит английский, другая французский. За пять дней маленькая англичанка освоила простейшие предложения и прочтение некоторых слов. На стоянках Фортен занимается с обеими девочками, а в дороге они с Ронни повторяют уже изученное.
Гайтан тоже старается, как может. За пару дней обучил девчонку всем бранным словам, которые знал, показал, как свистеть, не засовывая пальцы в рот, и попытался приобщить к любимым Амелией трущобным боевым песням. Ронни песни не оценила, но в ответ учит Гайтана плеваться дальше чем на два метра и превосходит его в искусстве шевелить ушами.
Разрушенные французские города повергают девочку в глубокое уныние. Она молча бродит по развалинам вместе со взрослыми. Плачет навзрыд, найдя в пыли детскую игрушку рядом с кучей хрупких тоненьких костей и маленьким черепом с пробитым виском. Единственное, что вызывает её интерес, – архитектура. На памятники, уцелевшие церкви и старинные каменные дома Ронни любуется с удовольствием.
– Почему не спасли много городов? – спрашивает она у отца Ланглу в Париже. – Много люди… красота умереть…
– У Франции хватило возможностей и средств только на один Азиль, – отвечает он ей. – Там спрятали лучших учёных и предметы искусства нашей страны. Правители решили, что так будет правильно.
И Жак Фортен потом ещё полчаса объясняет Ронни смысл сказанного. Но, кажется, девочка так и не услышала того, что хотела бы.
Амелии лучше не становится. Приступы накрывают её три-четыре раза в сутки, выматывают и отступают ненадолго. Девочка потеряла аппетит, похудела, и всё чаще их с Ронни игры тихи, без беготни и весёлого смеха. Они вдвоём рисуют на планшете палочками, разучивают слова и играют в зверей, которых им связала Сорси. На предложения сходить погулять по окрестностям Амелия отвечает отказом. Единственное, что её позабавило, – прогулка на закорках Гайтана в один из супермаркетов Парижа, где парень вволю покатал малышку в тележке для покупок по широким пустым коридорам.
Сейчас Амелия в хорошем настроении, потому сама топает к Гайтану, сооружающему костёр из привезённых с собой поленцев, и просит:
– Пойдём поищем супермаркет?
– Покататься хочешь? – усмехается Йосеф.
– Да. В Азиле же негде так кататься… А Ронни покатаешь?
– Не, у неё ноги длинные, она в корзинку не влезет.
– Амелия! – окликает её Фортен. – Мы с Ронни хотели побродить по окрестностям, посмотреть одну красивую церковь. Пойдём с нами?
Девочка хмурится, качает головой:
– Город сломан. Церковь ваша тоже сломанная. И Бог в ней неправильно работает, – сурово заявляет она. – И это не Ронин бог вообще. Не ходите туда. Гайтан, подвинь попу, я хочу тоже огонь разводить! И про пошатущих расскажи!
Фортен пожимает плечами, отходит в сторону. Натыкается на Жиля, с угрюмым видом сидящего на каменной клумбе.
– Не хочешь пройтись? – предлагает ему библиотекарь.
– Спасибо, нет.
Мальчишка старается ответить вежливо, но всё равно звучит резко. Фортен поправляет очки, обиженно поджимает губы и оставляет его в покое. Подзывает Ронни, раскладывающую возле Сорси какие-то травки, и они вдвоём уходят.
– Слышь, Жиль! – окликает мальчишку рыжая. – Как думаешь, эту хрень точно можно в суп? Ронни набрала вчера на лугу.
– Спроси у Ронни.
– Ронни ушла.
– Отец Ланглу придёт – у него спроси! Что я-то?
– А чё огрызаться-то сразу?
– Да задолбали дёргать! – взрывается Жиль. – Что вы меня все так опекаете последние дни? Всем сразу понадобился? Или боитесь, что пойду где-нибудь повешусь?
Сорси швыряет половник в котелок, упирает руки в бока.
– Остынь, а? – рявкает она на мальчишку. – Да, боимся! У тебя вид как у больного! Взгляд дикий! Крысишься по любому поводу! Амелия тебя уже боится, не заметил?
– Я не боюсь! – вступается за Жиля девочка.
