Многоцветные витрины,Миллионы жадных глаз,Размалеванные Фрины,Груди, плечи напоказ.Как прилизанные крысы,Семенят на каблучкахСовременные ПарисыПри усах и в котелках.Фаты, купчики, гимнасты…Шум, движенье, гам и звон…Здесь разящие контрастыБьют в глаза со всех сторон.Вот табло: у лавок модныхРать бесштанников стоит…Груды яств у тьмы голодныхВозбуждают аппетит.Рай – удел смиренных духом —Я не спорю; но покаИх судьба – с голодным брюхомСозерцать окорока.Пятна пестрых объявлений:«Фарс»… Спермины… Лампы «Блиц»…Сколько ярких впечатлений,Сколько серых слов и лиц!Вот кокотка в экипаже,С ней рядком известный туз.Рой девиц в ужасном ражеЛьнет к любимцу местных муз.Драка… жулика словили —Правит суд городовой…Крик: кого-то задавили —Распростился с головой!Ах, бедняк… А впрочем, что же!Что жалеть тебя… увы!В этом шуме все мы тоже,Как и ты, без головы.<p>Тузини (Николай Топуз)</p><p>Грустная история</p>КомпиляцияС пирушки в это воскресеньеДомой я плелся под хмельком.«Клянусь я первым днем творенья,Клянусь его последним днем».Вдруг в шубке милое созданьеМелькнуло быстро предо мной.«И прежних дней воспоминаньяПред ним теснилися толпой».Чтоб не создать разлада с веком,Я полетел стрелой за ней.«Быть можно дельным человекомИ думать о красе ногтей».Я в восхищеньи был, ей-богу,Глядя на стан ее и грудь.«Мы все учились понемногуЧему-нибудь и как-нибудь».Бросая огненные взоры,Ее обнял случайно я.«Дианы грудь, ланиты ФлорыПрелестны, милые друзья».Но тут она – о дочь квартала —Пощечину влепила мне.«Я тот, которому внималаТы в полуночной тишине».И я, как столб, стоял на месте,Увы! с поникшей головой.«Погиб поэт, невольник чести,Пал, оклеветанный молвой».Щека с печатью женской дланиГорела радугой и жгла.«Гарун бежал быстрее лани,Быстрей, чем заяц от орла».Она влепила мне искусно,Должно быть, так уж суждено.«Все это было бы смешно,Когда бы не было так грустно».Рис. С. Фазини<p>Александр Вертинский</p><p>Одесская пресса</p>Одесская пресса.
Голландская сажа.
Сибирская язва.
Казанское мыло…
В моем представлении – это нечто автономное, особое, замкнутое, живущее своими собственными вкусами, уставами, традициями. Нечто, о чем уже давно заявлен патент за № 4711 в департаменте российского искусства.
Одесская пресса – это маленькая самолюбивая республика, затерянная среди городов и колоний могущественного империалистического государства.
Она не желает подчиняться никаким законам, никаким влияниям и мнениям, она не верит никаким авторитетам и живет и гордится своим собственным независимым мнением, самоуправляясь и самоопределяясь.
И огромное добродушное государство, снисходительно улыбаясь, щадит ее автономность и оставляет ее в покое. Освистывая всероссийскую знаменитость, короля и властителя северных вкусов, актера, на котором воспитывались целые поколения, она уходит, довольная и гордая, и иронически усмехается:
– Нас не надуешь!
И ставит крест.
Она не любит чужих. Она не любит готовых, законченных, созданных где-то там, на севере, помимо ее влияния, помимо ее наблюдений.
«Одесса-мама» – как поется в одной из ее песен.
