– Какой он, я знаю. Но зачем капитан поделился секретными сведениями с посторонним? Тем более с этим.
– Таков наш уговор с Толмачевым, – пояснил квартирмейстер. – Ведь на территории Одессы градоначальник исполняет все обязанности губернатора. В том числе контролирует деятельность общей и жандармской полиции. А тут шпионаж, то есть дело, подотчетное жандармам. Мы обязаны сообщать старшему начальствующему лицу. Тем более город все еще на положении усиленной охраны.
– Так и сказали бы самому Ивану Николаевичу. А…
– Толмачев поручил надзор за правоохранением своему чиновнику. Это его право. Анастасий Анатольевич даже читает нашу почту, в той части, которая касается контрразведки. Там, правда, ничего путного нет. Дело в совершенном забросе…
– Я успел заметить, общаясь с Фингергутом, – ехидно согласился коллежский советник.
– Да? Ну, короче, я вам все рассказал. Что вышло, то вышло.
– А про трех подозреваемых капитан тоже сообщил коллежскому асессору?
– Разумеется. Честь имею!
Генерал отключился. Лыков был сильно раздосадован. Павлин Челебидаки теперь в курсе секретной операции Военного министерства. И даже знает фамилии тех, кто попал под подозрение. Надо идти объясняться с градоначальником, требовать, чтобы коллежский асессор не путался под ногами… Тот обидится и выдаст Курлову правду о состоянии здоровья Сергея… Этого только не хватало!
Но сейчас у Лыкова были дела поважнее. Предстояло поймать Ссудно-сберегательное товарищество ювелиров и часовщиков на скупке краденого. Алексей Николаевич отправился в гостиницу и проспал до четырех утра. В указанное время коридорный разбудил номеранта и доложил, что извозчик у подъезда. В пять тридцать сыщики ворвались в помещение ссудной кассы через черный ход. Внутри обнаружились два заспанных приемщика и загорелый волосатый субъект.
Агент Палубинский весело приветствовал волосатого:
– Доброго утра, Хаскель Соломонович. Как ночка прошла? Вижу, с уловом можно вас поздравить?
– Какой улов, да я вас умоляю! Шоб гореть мне адским пламенем в православном аду. Так, заглянул взять ссуду, а то жить стало невмоготу.
– Рано как у вас ссуды оформляют, – обратился агент к приемщикам. – И подо что выдали такому заемщику? Неужто под честное слово?
Хозяева угрюмо молчали. Палубинский доложил коллежскому советнику:
– Это, ваше высокоблагородие, некто Хаскель Шестопал, банщик [48]. Не иначе пришел сбросить ночную выручку.
Полицейские приступили к обыску. В карманах банщика отыскали три кошелька, пустую серебряную визитницу и золотые часы немецкого производства.
– Надо выяснить, кого из колбасников ночью на вокзале обчистили, – заметил надзиратель Жук. – Тут-то Шестопалу и конец.
В витринах ссудной кассы ничего интересного не обнаружилось. Зато в несгораемом шкафу лежало много ценных предметов, часть из которых одесские сыщики сразу же опознали как краденые. Особенно бросалась в глаза бриллиантовая полупарюра [49] из ожерелья, броши и серег. Именно такую неделю назад похитили у госпожи Крахмальниковой, жены владельца конфетной фабрики.
Дела приемщиков стали плохи. Увидев, что попались, оба побелели.
– Как звать? – зарычал на них Лыков.
– Лейба Одесский и Лейба Тульчинский.
– Это что, прозвища? Фамилии говори.
– Никак нет, ваше высокоблагородие, так и в паспорте написано.
– Откуда у вас в шкафу ворованные вещи?
– Сами не знаем.
– Приползли невзначай? Так ведь у них ног нет. Кто-то принес. Кто?
– Нам неведомо, мы люди маленькие, бедные ремесленники.
– Бедные? А откуда у тебя часы за сто рублей? Только не говори, что достались от старика отца, они совсем новые.
– Родственники подарили на пятьдесят лет, всем кагалом собирали.
– Понятно, – вздохнул коллежский советник. – Поехали в управление.
Черкасов, когда увидел полупарюру, готов был расцеловать подчиненных.
– Вот молодцы! А то меня градоначальник в пыль растер, велемши хоть из-под земли…
Лыков подмигнул губернскому секретарю, и тот напустил на себя грозный вид.
– Ну, цуцики, – обратился он к Лейбам, – теперь мы вас накажем по всей строгости закона.
Одесский с Тульчинским окончательно сникли. Лыкова они знать не знали, а вот Черкасов был грозой криминала.
Сделав глубокомысленную паузу, Андрей Яковлевич вкрадчиво добавил:
– А можем и не по всей.
Барыги навострили уши:
– А… что для этого нужно? Чтобы не по всей?
– Об этом вам скажет коллежский советник Лыков. Он служит в Петербурге, в Департаменте полиции. В кармане у него письмо за подписью самого Столыпина. Оно позволяет господину Лыкову много чего, в том числе оказывать снисхождение. Тем, кто заслужил. Итак…
Лыков подхватил с важным видом:
– Господин начальник сыскного отделения верно говорит: только тем, кто заслужил. Ваши грехи тянут на два года арестантских рот. Но можно выскочить и на год. Если поможете в одном вопросе.
– Мы всей душой, ваше высокоблагородие. Бедные ремесленники, совсем бедные… Что за вопрос-то?
– Есть такой Самуил Пружинер, старьевщик с Молдаванки. Знаете его?
– Таки знаем.
– Мне нужно найти его хавиру, где он прячет сторгованное кле.
Барыги переглянулись.
– И все?
– Да.
– А взаправду нам срок на сдюку? Если скажем.
