– Он сказал, что вы и ваш начальник герр Лыков хотите навредить нашей системе наблюдения. Она организована по всей западной границе России силами колонистов. И германской разведке требуется знать, насколько далеко вы продвинулись. С кем встречаетесь, куда ходите…
– То есть имеется сеть, в которой ты секретно служишь?
– Да, как все немцы-патриоты. Есть другие немцы, которые считают себя связанными с вашей страной. Их меньше, это те, кто сделал здесь карьеру или изначально получил неправильное воспитание.
– Неправильное?
– Конечно! – возмутился Гереке. – Ведь война между нашими странами когда-нибудь начнется. Я получу приказ заранее и поеду в фатерланд. Возьму винтовку и стану с вами воевать. А эти немцы, которые в душе русские? Они тоже получат винтовку. И тоже пойдут воевать – с нами, своими единокровными братьями. Как же так? Разве можно допустить, чтобы немец убивал немца? А они этого не понимают.
– Они считают себя больше русскими, чем немцами, – подал реплику Лыков.
– Изменники!
– Не станем углубляться в столь сложный вопрос. Расскажи про вашу систему наблюдения все, что знаешь.
– Я рядовой служака, и мне не полагается много знать. Иногда я передаю письма особого рода… Ну секретные.
– Кому передаешь?
– В пароходную и транспортную контору «Гергард и Гей».
– А там что с ними делают?
Допрашиваемый пожал плечами:
– Полагаю, что отсылают в Нахрихтендинст [62].
– Какие еще бывают поручения?
– Однажды я три месяца был камердинером у генерал-майора Чернота-де-Бояры-Боярского.
– Кто это? – обратился Лыков к Черкасову.
– Командир Второй бригады Восьмой кавалерийской дивизии, – сообщил тот.
– Что за дикая фамилия?
– Бронислав Людвигович – поляк и весьма приятный человек, в карты хорошо играет.
– Понятно, – вздохнул коллежский советник и продолжил допрос: – Что ты делал у генерала? Воровал секретные документы?
Тут Гереке удивил сыщика:
– Не воровал, а фотографировал. Меня научили пользоваться… как это? Портативной камерой.
– А почему ты оттуда уволился?
– Попался на фальшивом ликере. Герр Пфаффель меня убрал, велел год отсидеться.
– И ты решил перейти на торговлю лотерейными билетами! – воскликнул начальник сыскного отделения. – Вернер, Вернер, неисправимый человек…
– Тут огромные возможности, ваше благородие, – принялся оправдываться задержанный. – От Одессы до Киева всюду живут наши. Почти каждый купит билетик. Не понимаю, почему правительство запрещает такие вещи.
– Поговори еще за правительство! – грозно свел брови Черкасов.
– Если вы конфискуете билеты, я разорен. Все средства вложил и даже занял у отца и брата. На шесть тысяч рублей билетов! Нельзя ли… Ну сами понимаете.
– Разрешение мы дать можем, – вкрадчиво ответил Алексей Николаевич. – Но его надо заслужить.
– Я готов!
– К чему?
– В фатерланде каждый законопослушный немец сотрудничает с полицией.
– То есть ты готов сотрудничать с российской полицией?
– Да. В обмен на… Маленькие поблажки, так это по-вашему?
– Пиши обязательство о негласном сотрудничестве.
Гереке охотно накатал бумагу.
– В подтверждение моей искренности имею кое-что сообщить, – сказал он, протягивая Лыкову обязательство.
– Валяй.
– Здесь, в Одессе, нами руководит некий человек, чьего имени я не знаю. Но он русский.
– Русский?
– Да. Однако все немцы ему подчиняются, даже герр Пфаффель. А он капитан Большого Генерального штаба!
– Что-нибудь можешь о нем добавить? Возраст, наружность, где служит?
– Я видел его один раз со спины. Высокий брюнет.
– Все?
– Все.
Алексей Николаевич подмигнул Черкасову. Тот довел дело до конца:
– Эх, Вернер… Хороший ты мужик, я же вижу. Ну, давай дружить.
– Значит, я могу реализовать свои билеты?
– В Одессе – нет. Этого я не имею права тебе разрешить. А в Николаеве, Херсоне, Кишиневе – пожалуйста.
– А если меня там арестует местная полиция?
– Сошлись на меня, мол, выполняешь мое секретное поручение. А билетами торгуешь с целью маскировки.
– Так дайте мне бумагу об этом.
Андрей Яковлевич задумался.
– Что, если ее у тебя найдут? Те, кому не положено? Нет, секретный сотрудник, значит, секретный. Пусть, ежели попадешься, другие начальники сыскных отделений мне телеграфируют. Я подтвержу, что ты мой агент. Нужно придумать тебе псевдоним… Какой лучше, Алексей Николаевич?
– Белокурый.
– Почему Белокурый? – хором спросили остальные. Азвестопуло добавил:
– Он же темно-русый.
– Чтобы никто не догадался, – пояснил Лыков. – Просто мне попалась как-то в журнале статья о Лермонтове. И там приводилось его стихотворение, посвященное Цейдлеру, товарищу по юнкерской школе: «Русский немец белокурый едет в дальнюю страну…»
Гереке приосанился:
– Лермонтов ведь ваш знаменитый поэт? Второй после Пушкина? Это лестно.
– Ну ты же не чухлы-мухлы, а обер-ефрейтор!
– Я согласен на такой псевдоним. А что такое чухлы-мухлы?
– Не важно. Главное, что мы договорились.
Гереке вернули его лотерейные билеты и выпроводили. Питерские сыщики зашли пообедать в ресторан Кукураки на Ришельевской, рядом с Немецким клубом. Лыков спросил помощника:
– Удалось что-нибудь разузнать про журналиста?
– Похоже, Николай Александрович Пейхель чист как стеклышко.
