В двадцать пять можно жениться и познакомить маму с этим человеком. В тридцать нужно жениться. В тридцать один вас называют по отчеству, и вы вздрагиваете. В трамвае вам сказали: «Дядя», причем такой же здоровый лоб, как вы. В тридцать два можно взять начальство за горло: повышай, мне уже тридцать два. А кому исполнится тридцать три, тому вообще интересно. Вам уже тридцать три, вам еще тридцать три, справа налево тридцать три, слева направо тридцать три. Возраст Христа. Его распяли, и вам надо торопиться. В тридцать четыре надо делать. В тридцать пять надо делать. В тридцать семь надо делать. В сорок кое-что должно быть сделано. Но возраст чудесный. Жена, дети, теща, еда. Все молодое, все свежее, все только-только. «Иван Павлович, вас зовет начальник отдела». – «Хорошо!»
В сорок пять надо уже не торопясь, но основательно. То есть и основательно, но не торопясь. Дети большие и жена. На работе: «Иван Павлович, вас приглашает директор». При-гла-шает. Жаждет видеть. Вам пятьдесят. Уважение. Дети взрослые и жена. Если еще не женились – бегом. Тут уже раздумывать некогда. Кто-то крикнул, и – бегом. На бегу будете думать. И быстрее, быстрее туда!
Пятьдесят пять! Солидное положение. Кем бы вы ни были: рабочим, продавцом, директором – уже все. Вас уже все! Уже уважают! «Как сказал Иван Павлович. Иван Павлович этого не любит. От этого у Ивана Павловича кашель». Если вы еще не женились – мгновенно. То есть молнией. Где вдова? Кто? Где? Быстро, бегом, и думать на бегу не надо, надо добежать! В шестьдесят на работе – здорово. Все встают. Дома все встают. Внуки в школе. Дети деньги приносят. Если вы еще не женились – не торопитесь. Может, и не надо. Неизвестно, на кого нарвешься, какая бабка достанется. Может, она вскрикивает по ночам.
В шестьдесят пять на работе – вообще! На улице – вообще! Дома?! То есть о-очень! Краны заверчены, газеты выписаны. Если вы еще не женились, уже не надо. Концентраты достал, раздавил, перемешал и на слабом огне довел до кипения. Курица берется «ПП», полупотрошеная, оттаивается в ванной, кладется в кастрюлю и опять на слабом огне. В шестьдесят пять кого хочется можно довести до кипения и на слабом огне. Торт из черных сухарей со сгущенным молоком. Рассольник в авиаконверте Мукачевского завода кожзаменителей по запаху и цвету не имеет себе равных. Порошок «Дарья» не требует усилий и подкрахмаливания, а подсинивание вам уже не нужно. Каждое утро стучите к соседям в знак того, что вы себя хорошо чувствуете. Если стук прекратился, пусть прибегают. С чужими детьми играйте недолго, не нарывайтесь на скандал. Пощекотал и пошел к себе… или от себя… Или вообще… Радость в том, что никого не интересует, куда ты пошел. Дома, к счастью, тоже один. Теперь осталось сидеть и ждать своего счастья. Ждать осталось недолго.
А кому в этом году исполнится год, я завидую больше всего. С ними и поговорить интересно, и есть о чем. Агу, родной, ты вырастешь, и будут тебе автомобили, и все лекарства, и красивые темные очки, и туфли на шпильках, и библиотеки на роликах, и телепередачи в кассетах, и наш концерт ты будешь носить в кассете вот здесь. И прокрутишь тысячу раз, чтобы еще раз увидеть все это и нас всех. И понять, какими мы были и чего мы хотели. И может быть, скажешь: «Ну что ж. Они по-своему были хороши. Не так, как мы сейчас, но по-своему…»
А теперь смотай все это, спрячь и будь счастлив в этом самом Новом, еще одном году!
Сын мой неосуществленный. Итак, что тебе взять у беспутного отца, покорителя маленьких компаний и больших розовых женщин?
Нерожденный сын мой. Нам гордиться нечем. Рад бы посадить тебя на диван, показать на шкаф, набитый книгами, и сказать: «Смотри, сынок. Отец не будоражил и не бузотерил понапрасну. Все эти три полки он написал крупным стремительным почерком. А ты, негодяй?!»
Или показать на шкаф, набитый черепами черепах, и сказать: «Смотри, сынок, твой отец. На его ракетах летает второе поколение космонавтов. Его формулы используют, чтобы засеять рис, по его чертежам делают кесарево сечение. На кого ты похож? Развратен и гадок. Фу! Да ты пьян, и опять эта девка за дверью…»
Или разгрести кучу детей и вызвать старшего: «Смотри, сынок, сколько твоих законных братьев, а ты? Тебе уже сорок. В кого ты, сынок? Фи! Да ты опять пьян. И уже другая девка под дверью. В кого ты вырос, бандит?»
В меня, сынок, и ни черта ты не откроешь и не напишешь. И не родишь, как не родил я. И я опять пьян, и эту девку ты не знаешь.
И вообще, сынок, выйди-ка и оставь нас, если вообще хочешь появиться на свет.
Когда разрывается душа, когда бело и белеет за окном.
Сыплет и сыплет.
И тихо в квартире, и мягко сыплет белым, и голые прутики веток качают головками в белых папахах.
Красная ягодка рябины в шапочке.
Падает снег.
Тепло у меня.
Что-то в приемнике потрескивает и превращается в музыку и женский голос.
Только нужно еще тише…
Падает снег.
Воробьи встрепанные заглядывают мне в глаза.
Я – им. Взаимное недоверие.
