Ему сорок шесть. Ей двадцать четыре. Его волосы белы как день, ее – черны как ночь. Он говорит только по-английски – быстро и в нос. Она же только по-русски.
В ресторане «Бондаренко» (центровом в Одессе) рядом с Оперным театром (третьим по красоте в мире) они сидят рядышком, а я – напротив нее.
Она вертит в руках вилку. Он смотрит в потолок и откашливается.
Это мой первый опыт перевода на свидании, а не на соушле, вдали от пульсирующей музыки и поддатой толпы. И я нервничаю не меньше, чем складывающаяся пара.
Он берет ее за руку.
– Я люблю ее. Скажите ей, что я ее люблю.
– Но вы ведь знаете ее всего шестнадцать часов.
– Я плачу вам не за ваши мысли, а за перевод моих слов.
Я глотаю обиду и перевожу. Он ожидает, что, услышав признание в любви, она будет на седьмом небе от счастья, но пролетает мимо кассы. В ее глазах я вижу, что это конец.
Вторник
Ему пятьдесят три. Ей двадцать два. Он в разводе. Она в разводе. Он живет один. Она живет с родителями.
В ресторане «Бондаренко» каждому из нас наливают по бокалу шампанского – заграничный гость заказал самую дорогую бутылку из винной карты. Я скромно отпиваю. Он одним глотком ополовинивает бокал. Она притворяется, будто смакует. Она трезва как стеклышко и намерена такой и оставаться. Они сидят рядышком, а я – напротив нее. Она ослепительно красива, настолько, что пялюсь даже я.
Постепенно заливая в себя все больше и больше шипучки, он начинает говорить все громче и громче. Официанты косятся на нас. Я пожимаю плечами. Им еще повезло не понимать ни слова. Ей тоже повезло не понимать ни слова.
– Смертная казнь – единственный верный ответ, – выкрикивает он.
Я перевожу.
– Согласна, – мурлычет она, поглаживая его бедро.
– Некоторые не заслуживают жизни, – заплетающимся языком бормочет он.
Я перевожу.
– Ты такой умный, – говорит она. – Поехали к тебе в гостиницу.
От изумления у него отвисает челюсть, но он быстро собирает глаза в кучку и одной рукой обнимает избранницу за плечи. Она резиново улыбается, но он все принимает за чистую монету. Интересно, она собирается за него замуж или просто развести на деньги? Вполне возможно, у ресторана их уже поджидает ее подельник. Мужчина достает толстую пачку банкнот и швыряет несколько купюр в мою сторону. Держась за руки, парочка уходит.
Среда
Ему сорок. Ей двадцать четыре. Он – бизнесмен в поисках блондинки, она – ветеринар в поисках любителя животных. Предыдущим вечером на соушле я пыталась ему втолковать, что эта девушка вряд ли ему подходит, но алкоголь и разница во времени притупили его здравый смысл. А может, именно из-за моих отговорок он решил стоять на своем и доказать мне, что не ошибся в выборе.
В интимном полумраке ресторана «Бондаренко» неподалеку от Оперного театра они сидят рядышком, а я – напротив нее.
Им совершенно не о чем говорить. И даже я помочь не в силах.
Перед подачей второй перемены он рубит концы:
– Из этого ничего не выйдет. Найдите мне другую девушку.
– Но вы ведь даже не дали ей шанса себя показать.
– Между нами нет искры.
– Искры?
Она смотрит на нас, пытаясь угадать, о чем мы.
– Я заплатил три тысячи долларов, и времени у меня всего неделя. Я ее не хочу.
Я смотрю в ее оленьи глаза и пытаюсь придумать необидную формулировку.
Но ей уже не нужен перевод. Она и так все прекрасно поняла. Выплеснув свое шампанское ему в лицо, она вылетает из ресторана. Идеальный уход по-одесски.
Он промокает лицо и рубашку полотняной салфеткой. Жаль, что в бокале было не красное вино.
Воспользовавшись ресторанным телефоном, звоню тете Вале и прошу в пожарном порядке прислать другую кандидатуру.
Пока мы ждем замены, он берет меня за руку и говорит:
– А ты симпатичная.
Четверг
Ему пятьдесят. Ей двадцать восемь. У обоих грустные глаза и добрые души.
В ресторане «Бондаренко» у Оперного театра – шикарная еда, изысканный интерьер – они сидят рядышком, а я – напротив нее.
– Я был женат двадцать пять лет, – начинает он. – Уже три года в разводе. Двое детей.
– У него двое детей, – перевожу я.
Ее очередь.
– Я встречалась с парнем четыре года. Думала, он мой единственный. Однажды вернулась домой с работы и обнаружила его в постели с моей лучшей подругой.
– У нее нет детей, – перевожу я.
– Знаешь, я думал, что проживу с нею до конца своих дней, – говорит он. – Когда она ушла, мне казалось, что я умру.
– Я думала, что на сегодняшний день уж точно буду замужем, с детьми и все как положено. И зачем я только потратила на него так много времени?
Пятница
Ему тридцать шесть. Ей двадцать шесть. Он поэт и преподаватель в муниципальном колледже. Он очень учтив и задает интересные вопросы. Она похожа на девушку с картины Боттичелли – вся из себя воздушная и загадочная.
В ресторане «Бондаренко» у Оперного театра – до нас доносится музыка оркестра, репетирующего во дворе за Оперным, – они сидят рядышком, а я – напротив нее.
Он все делает правильно. Внимательно слушает. Не пытается поймать ее за руку. Не говорит за свою бывшую. Смотрит ей в глаза, но не ловит каждый взгляд. Не жалуется на хищных американских карьеристок и не травит неприличные анекдоты.
