Начальница оставила мне несколько заданий. Придумывать советы для одиноких мужчин и обновлять наш товарный каталог моя голова не хотела. Но кроме этого тетя Валя просила для сайта сочинить описание нашего города и нащелкать фотографий для иллюстраций. Три дня я складывала оду Одессе: уделила особое внимание гостившим у нас писателям от Пушкина до Бальзака и Марка Твена, расписала очаги культуры от музкомедии – театра музыкальной комедии – до музея морского флота. И все это время усиленно не думала о потерявшемся Владе. Три дня – долгих, вырванных из жизни дня – я просидела в офисе, скорчившись над блокнотом. Косилась на дверь, выглядывала из окна: ну что же Влад не едет, когда же он придет? И телефон под носом молчал и молчал, как партизан, словно у него нерабочее воскресенье на календаре.
Он вообще работает? Подняла трубку, услышала длинный гудок и на автомате набрала номер.
– Что-то стряслось, а, заинька? Ты же никогда не звонишь с работы.
– Просто… просто я соскучилась, все в порядке, бабуль.
Я сдерживала слезы. Жгучие, дурацкие слезы.
Ровно в пять сорвалась из офиса и пошла домой длинной дорогой: через парк Шевченко, по берегу моря и снова по городу. Повсюду я замечала Влада: на аллее, на пляже, в каждом проезжавшем мимо седане и в своей постели перед тем, как закрыла глаза.
Таки нет, я не спала. Лежала и лежала, опять и снова слушая «Вокализ» Рахманинова. Медленно и слаженно исполняет дуэт задумчивую, прекрасную мелодию. Грустит и трепещет фортепиано. Он подается вперед, когда ударяет по клавишам. Глаза закрыты. Ее пальцы бегло перебирают струны виолончели. Пока она играет, из прически выбивается завиток. А вот и нотка сожаления. Мама дорогая, как же ж я его хотела. У меня болел рот. То наполнялся слюной, то пересыхал, и тогда язык и десны становились шершавыми, как кора. Болела голова. Болела душа. Я думала и думала об чем угодно, лишь бы не о Владе: о покойной маме, о рабочих делах, о Джейн в Америке – но мои мысли возвращались и возвращались к нему.
Я представляла, как прижимаюсь губами к ямке между его ключицами, как его руки гладят мои бедра, как его грудь трется о мою. До самого утра я проерзала на животе, тиская подушку.
Всего-то три дня прошло. Он придет.
Четыре.
Пять дней.
Шесть.
Я понемножку свихивалась. Все крепче психовала. Когда крыша всерьез поехала, решила выбраться из офиса.
Я взяла фотоаппарат тети Вали и отправилась на прогулку по зеленому бульвару у самого синего моря.
Глаз ласкали ряды красных роз, которые росли сами по себе, без обрезки с тех пор, как урезали деньги на садовников. Легкий ветерок игрался листвой, и казалось, что деревья перешептываются. Кругом прогуливались разные люди. Молодые мамочки толкали коляски, девушки сидели на парковых скамейках и хихикали, парни из военно-морского училища в тельняшках и бескозырках старались заинтересовать тех девушек.
Как всегда по весне Одессу наводнили невесты в белых шелковых и атласных нарядах. Свадебные кортежи выстроились в очередь, чтобы сфотографироваться на фоне Потемкинской лестницы или величественных белых колонн здания мэрии. И мне бы хотелось поиметь такое счастье. День свадьбы – счастливейший день в жизни каждой женщины: все взгляды устремлены только на нее, влюбленную до беспамятства, девичьи романтические грезы сливаются с прагматичным бабьим желанием построить дом и семью. Девчонки, как мотыльки на пламя, подлетали к ожившим сказочным принцессам. Невесты дарили им конфеты и обещали:
– Если будете хорошо себя вести, малышки, однажды тоже станете такими красивыми и все ваши мечты исполнятся.
Кто в такой момент откажется поверить в любовь? Кто не захочет продлить счастливое мгновение? Невесты – это наши ожившие сказки.
