Поразвесили по комнате и включили лампы, а затем... Сперва я просто стал, томно положив руку на пояс и слегка повернув голову в сторону. Щелкнули. А затем им захотелось, чтобы у меня встал. Ну, а я им и говорю: «Помогите...» Они переглянулись, и затем парнишка-фотограф присел у моих ног. Он нежно обхватил губами мой дремлющий член и принялся втягивать его в себя и перекатывать языком. И представляете — он у меня поднялся без всяких подталкиваний!
И тогда меня засняли с гордо торчащим хозяйством. Все двадцать пять сантиметров! А затем я расстегивал и понемногу снимал с себя шорты, возбуждаясь все больше и больше, но и возбуждая при этом фотографа и хозяина. Пригласивший меня давно сбросил бы с себя все, но почему-то стеснялся, и только водил рукой по выпирающему сквозь брючную ткань члену. А фотограф, чтоб спокойнее двигаться, выпустил наружу свой член, и тот упруго качался из стороны в сторону при каждом его движении. А я сбросил уже шорты, и теперь сидел на музыкальном стульчике, закинув по-американски ноги на пианино и нажимая каблуком сапога на клавишу «до». А затем стоял раком, опершись на пианино и раздвигая руками ягодицы, валялся на тахте, то томно изогнувшись и оттопырив попку, то выставив гордый свой столб.
И меня снимали во всех этих позах. А затем у них кончилась пленка, и я вознадеялся было, что хозяин квартиры сейчас возьмет у меня, как тогда, в туалете, но он лишь велел фотографу назавтра принести снимки и пленку и выпроводил парнишку долой. И только потом вернулся ко мне и, обняв за плечи, пояснил:
— «Не хочу, чтоб кто-то из наших узнал о моих увлечениях. А то ведь могут еще не так понять. И Большие Ребята могли б огорчиться. Очень огорчиться, если ты понимаешь, что я имею в виду...»
Но затем он компенсировал за все лихвой, сняв своими губами и попкой все напряжение, скопившееся во мне. А затем, уже перед самым уходом, спросил:
— А ты ничего, если я потом покажу фотографии шефу? Если понравишься ему — он заплатит куда больше. Правда, и сниматься предложит не одному. Если ты понимаешь, на что я намекаю.
— А я что, против партнеров?
— Значит, заметано?
— Вот так все и вышло. Так что теперь буду ждать от него звонка. На постоянную работу.
— Э, ты что, ему телефон мой дал?! — вскипел Командор.
— А что тут такого?..
— Голову оторву, — мрачно заявил Игорек, — По самые яйца...
Предчувствие Командора не обмануло. Но поняли мы это далеко не сразу. А сперва был звоноке, и Наурузу сказали, что он, если станет сниматься на видео — станет звездой номер один. И Науруз согласился.
А вскоре, принеся первую тысячу долларов (!), и нас принялся вербовать. Но мы, не рискуя влезть по уши в какую-нибудь авантюру, решили сперва посмотреть, что там, как и к чему. И тогда, с разрешения хозяев видеостудии, Нау притащил нас на съемочную площадку, сооруженную на сцене какого-то небольшого театрика, а сам убежал за кулисы переодеваться, вернее, раздеваться и делать прическу.
А над сценой тем временем сдвигался импровизированный марлевый занавес. Осветители опускали лампы, настраивая их на центр сцены. Три оператора вертелись возле своих камер. И откуда-то из-под потолка доносился из динамиков голос режиссера.
— А теперь приготовились. Камера 1. Работа. Разгон. Запись. Компьютер — пошли титры... Занавес пошел!
Из-за кулис появилась стайка обнаженных ребятишек, держащихся за руки.
— Стоп! Всем стоп! Я сказал «Занавес пошел» а не «Актеры на выход»! Снимаем еще раз. Перемотали на начало кассету, эскепнули программу! Ребята за кулисы, и чтоб без моей команды ни шагу! Приготовиться. Разгон. Запись. Компьютер — титры. Занавес пошел! Идет... идет... идет... Занавес — стоп. Компьютер — стоп. Занавес закрыть. Теперь вновь открыть. До упора. Актеры на выход!..
И стайка подростков ринулась на сцену. Они были прекрасны в своей юности и разнообразии. Семь ребятишек — и ни одного, похожего на остальных! Каждый — неповторимо, по-особенному красив. Двое длинноволосых — с каштановыми и черными волосами, причем у черноволосого — шляпа. Светленький с короткой стрижкой и шикарной широкой цепочкой на шее и светленький с челкой на самые глаза, наш Науруз с приклеенной гримером родинкой у левого уголка рта и широкоскулый подросток со смеющимися глазами. Эти шестеро выбежали из-за кулис, обежали сцену по кругу, держась за руки, а затем выстроились в стройную шеренгу. И тогда седьмой — совсем еще мальчишка с крашеной до желтизны зачесаной назад челкой-чубиком, выделявшейся на каштановой короткой стрижке и в черных плавочках, выбежал вперед и, лихо присев на правое колено, театральным жестом развел руки. И представление началось.
