Так вот, я задаюсь вопросом: существуют ли такие художественные средства, которые могут тем или иным путем воздействовать сегодня на первых лиц российского государства? Не нужно думать, что там монолит. Там довольно много разных тенденций. Мне кажется, что это вопрос легитимный и что, задаваясь этим вопросом, я не претендую на роль воспитателя наследника-цесаревича. Хотя, кстати говоря, то, что Жуковский это делал — в этом тоже нет ничего дурного. Благодаря ему Россия получила одного из самых образованных и в общем либеральных царей. Александр II был воспитанником Жуковского.
Конечно, Пушкин над этим издевался, но тем не менее сам он отнюдь не чурался воспитательных задач.
Мне кажется, что постановка этого вопроса вполне легитимна. Больше того, мне кажется, что пока российская оппозиция будет постоянно друг друга подозревать: «а вы — сервилист», «а вы — провокатор», «а вы — левый»… Это понятно и простительно в случае Сергея Удальцова, который четыре с половиной года отсидел от звонка до звонка, как говорится, и теперь, естественно, многих подозревает в том, что его забыли и бросили. Это простительная аберрация. Но в случае глубоко благополучных людей, которые не замечены ни в какой оппозиционной активности, все время подталкивать друг друга под руку и говорить: «этот неискренен», «этот ненастоящий», «этот ищет для себя почестей», «а этот вообще провокатор»,— нечестно, господа, несерьезно. Пока мы будем думать о себе все самое худшее, мы далеко не продвинемся, честно говоря.
Я уже не говорю о том, что пока мы будем отождествлять советское и сталинское, мы и в советском ничего не поймем. Советский Союз был разным. Вот у меня сейчас, кстати, выходит только что сделанное в Выборге довольно большое интервью с Кареном Шахназаровым на эту самую тему, потому что мы пытаемся с ним не окружающим, а себе объяснить, почему Советский Союз вызывает у нас чувства более теплые, чем нынешняя реальность — и у меня, и у него. Ну, как я там пытаюсь сформулировать с помощью его же картин: почему мы жили в исчезнувшей империи, а сейчас живем в «палате № 6»?
Ведь обратите внимание, что шахназаровская позиция в этом смысле довольно последовательная. Хотя тоже найдется масса людей, желающих и его обвинить в сталинизме. Нет в нем никакого сталинизма. И необязательно человека, который недоволен сегодняшней Россией… Вы спрашиваете: «А, значит, вы хотите, как при Сталине?» Нет, мы не хотим, как при Сталине. Мы не хотим, по крайней мере, одного (я точно за себя могу сказать): мы не хотим, чтобы попытка размышлять над текущей жизнью всегда приводила к потоку обвинений, и обвинений чаще всего очень грязных, очень нечистоплотных.
Попытайтесь вдуматься, вчитаться иногда, а потом уже начинайте громоздить ваши политические обвинения. Ведь, в конце концов, я для того и занимаюсь программой «Один», чтобы вместо наклеивания ярлыков иногда у людей возникало желание подумать, ну вот просто подумать, задаться вопросом. Я прекрасно понимаю, что у очень многих моих коллег есть уже все ответы. Но, простите меня, наличие ответов во всех случаях является все-таки признаком душевной болезни, некоторой неадекватности. А иногда полезно понять, что твоя точка зрения не единственная.
Я мог бы долго и подробно еще про это все говорить, но мне это как-то, понимаете, не очень важно. И не для размахивания кулаками я сюда прихожу. Меня интересуют другие вещи. И надеюсь, что и вас они интересуют тоже.
Я приехал только что — вот буквально с корабля на бал — ворвался в эту студию с кинофестиваля «Окно в Европу». Многие об этом знают. Спасибо. И многие меня спрашивают, как оно там. Мои впечатления в основном двоякого рода. Я убедился, что в сегодняшнем российском кино существует два жанра.
Жанр первый — это добрая трагикомедия о хороших людях. На 90 процентов этот шаблон задан двумя фильмами, уже довольно давними,— «Географ глобус пропил» и «Простые вещи». Герой — или врач, или учитель. Он испытывает семейный разлад, потому что не может прокормить семью. Мы видим его, как правило, на пике этого разлада. Жена гонит его из постели — и он, как в «Аритмии», как в «Географе», вынужден спать на кухне или в соседней комнате. Он сильно пьет. А как ему не пить? Потому что кругом тупик, перспектив роста нет. Он находится на самом напряженном участке жизни и работы, где его некем заменить, потому что кто же еще пойдет преподавать в школу или работать на «скорой». Он, конечно, чудак, но он милый, добрый чудак. И мы должны его полюбить. И он последний, на ком все держится.
Таких фильмов несколько. Их можно объединить под условным названием «фельдшер клизму пропил». Это «Аритмия», это уже упомянутый «Географ», который, впрочем, мне кажется очень хорошей картиной, глубокой, как всегда у Велединского. Но сегодня это пошло вразнос, это тиражируется. И по всей вероятности, будет тиражироваться дальше.
