И это тоже форма эмиграции, как это ни ужасно,— примерно такая же, как попытки очень многих школьников 38-го года сбежать в Испанию, потому что здесь-то главной атмосферой был страх, а в Испании — рыцарство. Так им казалось, так они это понимали. Поэтому одной из форм эмиграции вполне может быть байроническое желание повоевать на чужой стороне. Здесь-то, в России, что делать? И что, собственно, могут эти люди противопоставить сегодняшней энтропии? Была бы машина времени, они бы сбежали в эпоху сериала «Оптимисты», снятого, кстати, насколько я помню, тем же Попогребским. Вот «Оптимисты» — это как раз советская утопия.
Знаете, мечтать о Советском Союзе можно только от очень плохой жизни. Это примерно как в случае Али Феруза эмигрировать в Россию из Узбекистана за свободой, потому что здесь все-таки свободнее. Но сбежать в Россию можно только от такой дикой, такой азиатчины, такой тотальной несвободы, которую не дай вам бог представить.
И поэтому ностальгия по Советскому Союзу у очень многих, ностальгия по поколению «Иду на грозу», которую сейчас будут экранизировать по сценарию Дяченко, и так далее — эта ностальгия возникает от чудовищного постсоветского тупика, а не потому, что людям хочется в ГУЛАГ. Ну, как же вы простых-то вещей не понимаете, господи помилуй?!
Вот пишут мне:
«В России не востребована сильная личность, потому что она выигрывает лишь в конфликте человека с человеком, то есть в конфликте равных. Но в России главный конфликт «человек — система», даже если система действует через отдельных представителей. Тут не может быть честного боя, не может быть боя вообще. Это гора, обрушивающаяся на маленького человечка. Против системы эффективен только, как вы выражаетесь, трикстер — Хаджа Насреддин. Поэтому мы не увидим в русской литературе ни Гамлетов, ни Отелло».
Инна, это все-таки преувеличение, потому что, во-первых, Гамлет тоже борется против системы. Давайте вспомним формулу Рецептера:
«Выходит парень и с королем ругается». Это борьба системы, а вовсе не борьба с конкретным Клавдием. У Отелло там своя история. О ней, если хотите, можно поговорить отдельно. Но история Гамлета — это именно история борьбы с системой.
Я вам больше скажу. Любимов без всякого, так сказать, ложного параллелизма ненужного, без всяких аллюзий политических ставил «Гамлета» именно как историю сильного человека в слабой позиции. Гамлет — это сильный, трагический, талантливый персонаж. Гамлет — поэт (неслучайно здесь взят Высоцкий). Но это человек в позиции униженной и жалкой, потому что в противостоянии с государством даже трикстер Гамлет не может сделать ничего. Государство давит его всей тяжестью традиций. «Если ты принц, то ты не задавай вопросов «Быть или не быть?», а действуй! Эльсинор — это не то место, где можно рефлексировать. Если бы ты убил Клавдия, ты был бы наш. А если ты позволяешь себе сомневаться, то ты предаешь память папы, прежде всего»,— ну и так далее.
Так что не нужно думать, будто только в России существует конфликт «человек — система». Да, действительно, конфликт с системой — это наше ноу-хау. Но это не единственная страна, где такой конфликт существует. В конце концов, трикстер потому и становится трикстером, потому он и должен притворяться то юродивым, то безумцем, то клоуном, что в прямой лобовой атаке его раздавит.
Я, кстати говоря, очень часто вижу в поведении Навального попытку комиковать. И вот меня часто, кстати, спрашивали: «А вот в том, что Навальный так иронически, так насмешливо, без пафоса отзывается об атаках этих всех, о том, как его зеленкой залили, сравнивает себя со Шреком — нет ли здесь унижения?» Нет, это не от хорошей жизни. Есть ситуации, которые снимаются только жестокой иронией, потому что пафос противостояния лобового в них не работает.
Чацкий тоже, понимаете, трикстер. Это русский Гамлет. И Грибоедов ориентируется на «Гамлета» с абсолютной четкостью (Скалозуб/Фортинбрас это подтверждает). Но в том-то и проблема, что Гамлет/Чацкий, когда он произносит свои монологи, он прежде всего смешон. Тут нужны другие способы борьбы. Чацкий не умеет еще этого понимать, поэтому и терпит полное поражение. А вот если бы он действительно из своего безумия сумел сделать (ну, как Лир) оружие, возможно, из этого бы что-то и получилось.
