И у меня есть ощущение, что из всех прогнозов Абдрашитова и Миндадзе на рубеже веков, ну, в девяностые годы, сбылся вот этот. Отчасти сбылось «Время танцора». Ну, там сбылась часть, посвященная вот этим войнам на окраинах, ну, потому что Гармаш и играет Моторолу. И вполне возможно было бы появление кафе «У Моторолы» в финале, хотя там оно называлось, конечно, «У Кузьмича» или как-то иначе. Но вот именно относительно Моторолы прогноз сбылся.
Не сбылся он, я думаю, насчет другого — что Танцор все-таки не стал главной фигурой эпохи, такой тотальный имитатор. Гораздо печальнее, что на первый план все-таки вышли персонажи типа слуги. И слуга — вот это рабское и бессмертное начало, оно доминирует, преобладает. И точно так же преобладает и бессмертная номенклатура, которую Борисов сыграл с такой какой-то пронзительной силой.
Это самая сюрреалистическая, кстати, из картин Абдрашитова, самая сказочная. Не будем забывать, что он вообще всегда стремился вырваться из-под вот этого клейма социального реалиста и снимал картины все более и более… не скажу, что фантастические, но гротескные. И конечно, начиная примерно с «Охоты на лис», где все уже метафора, через «Остановился поезд» к абсолютно сказочному «Параду планет», вот «Слуга» — пожалуй, самая сюрреалистическая и самая мрачная его фантазия, и самая сбывшаяся.
Просят поздравить с днем рождения Юру Плевако. И сам с удовольствием присоединяюсь. Это наш самый надежный слушатель, самый постоянный консультант. Юра, ужасно я рад, что вы к своему дню рождения сделали мне такой царский подарок — мне с матерью подарили вы двухтомник Кэрролла. Спасибо вам большущее! В общем, продолжайте нас слушать, а мы уж вас не забудем.
«Читая «Когда я умирала», ужаснулся, до чего Адди Бандрен напоминает хармсовскую старуху. Можно ли говорить о родственности южной готики и прозы русского авангарда?»
Нет, Артур, конечно, это сходство чисто… Ну, как вам сказать? Сходство почерков, сходство темпераментов. Фолкнер ни минуты не сюрреалист, он почвенник. Он человек, как все южане, очень укорененный в этой своей почве, кровью пропитанной. И видите… Как бы вам сказать? Вот абсурд и гротеск Хармса — это именно следствие утраты нормы, поэтому абсурд Хармса оставляет такое мрачное, безвыходное впечатление. А «Когда я умирала» — это книга, которая в конце выходит все-таки на некоторый ката́рсис… Правильнее говорить, наверное, «ка́тарсис».
И как мне представляется, гениальная постановка у табаковцев — постановка, после которой я, собственно, и стал знать Карбаускиса, потому что он сумел из этого мрачного романа сделать спектакль ослепительно юмористический, веселый и жизнеутверждающий. Все-таки пафос опять-таки жизнеутверждения есть у Фолкнера. Это вам не «Шум и ярость». Это, наоборот, бессмертие каких-то простых и ясных начал. Ну а что у Хармса и у Фолкнера есть ужасы, и их одинаково много? Ну, что поделаешь… Единственное, что роднит русский абсурд и южную готику, — это интерес к страшному, потому что страшное — это проявление Бога, страшно непонятное. Вот в этом смысле южная готика, конечно, глубоко религиозна, как и питерский авангард.
Услышимся через три минуты.
Продолжаем разговор.
«Расскажите, пожалуйста, о Соле Беллоу».
Знаете, вот с Солом Беллоу у меня не случилось взаимопонимания, странное дело, потому что из всех американских прозаиков XX столетия этот нобелиат представляется мне самым, что ли, книжным и самым каким-то узким, то есть вот он совершенно не затрагивает моей части спектра.
Я услышал о нем впервые от Веры Хитиловой. Ну, то есть я знал, что есть такой писатель, но вот когда я делал интервью с Верой Хитиловой во время ее приезда на Московский кинофестиваль, она мне сказала, что в последнее время единственный автор, который ей нравится, — это Сол Беллоу. А я так люблю Веру Хитилову, что для меня… Ну, если кто знает, то это великий чешский режиссер-авангардист. От «Турбазы «Волчьей» я был совершенно вне себя. И нравились мне очень и «Маргаритки», и «Мы едим плоды райских деревьев», и «О чем-то ином», и «Наследство». Ну, в общем, мне все ее картины представлялись такими очень глубокими шедеврами. И раз уж она похвалила Сола Беллоу, я решил, что это надо читать.
И ни «Приключения Оги Марча», ни рассказы, ни «Декабрь декана», который я прочел сравнительно недавно, уже в Штатах, как-то они не вызвали у меня никакого интереса. Понимаете, вот действительно языкового чуда я там не почувствовал. Ну, может быть, надо зайти с какого-то другого жанра.
