Это пошлость, наверное, но это пошлость всё-таки работающая и действующая. Поэзия же не обязана быть интеллектуальной в самом деле. Пушкин ещё сказал, что «поэзия должна быть глуповата» [из письма Петру Вяземскому]. В Рубцове действительно много прямой пошлятины, назовём так, но есть в нём, во-первых, удивительная самоирония. У него есть очень милые самоиронические стихи:
Мне импонируют чрезвычайно его трогательные стихи:
Почему импонируют? В общем, сказана обычная пошлость, такая типичная, при этом ещё и конформистская («не жаль мне царской короны»), но звук, но сам этот амфибрахий пятистопный — это красиво, это тоже действует. Я же говорю, на меня и в музыке действуют иногда всякие пошлые мелодии. Я утешаюсь тем, что Шостакович сказал: «Мелодия — душа музыкального сочинения». Хотя уж как раз Шостаковича-то в избытке сентиментальности и пошлого мелодизма совсем нельзя обвинить.
Тут ещё один вопрос о Боге. Я не теолог, к сожалению.
«У меня вот какой вопрос. Почему в народных сказках старшая сестра, проворонив младшего брата, идёт его искать/вызволять (Алёнушка с козлёнком, „Гуси-лебеди“, Мариука с Григорашем)? Почему нет ни одной сказки, где брат идёт спасать сестру? Что за гендерное неравенство?»
Есть. Во-первых, есть сказки, где брат неоднократно спасает сестру. Пожалуйста, это Ян Ларри, «Необычайные приключения Карика и Вали». Сказка, где бы брат шёл за сестрой, — такого я навскидку не припомню, но, наверное, они есть. Я потом повспоминаю. Вы тоже можете, если хотите. Присылайте, если вспомните.
Тут, наверное, вот в чём дело. Понимаете, существует традиция похищения невесты, поэтому, если сестру умыкнули, может быть, наоборот, у неё всё в порядке, может быть, брату и не следует идти её спасать, может быть, наоборот, она счастлива и довольна (похитил её Морозко — и вернул с целой горой приданого). Грубо говоря, если похитили брата, то явно, что не с матримониальными целями, а если похитили сестру, то очень может быть, что просто она сейчас счастлива, и мы будем неправы, её спасая.
«Хочу прочитать Библию. С чего начать, чтобы не запутаться?» Мне кажется, что всё-таки надо прежде всего прочесть Новый Завет, хотя я понимаю, насколько это спорный совет.
Вот интересный вопрос: «Знакомая девушка восемнадцати лет живёт в райцентре. Светлая и творческая душа. Рисует, пишет стихи и прозу. Подвержена влиянию пропаганды из средств массовой информации. Какие книги вы могли бы ей посоветовать прочитать, чтобы раскрыть глаза на то, что происходит в России?»
Я не знаю, может ли книга в таком случае как-то подействовать и как-то раскрыть её глаза. Пусть она… Ну, не знаю. Если ей восемнадцать лет, и она светлая и творческая душа, и на неё это действует… В тупик вы меня поставили, честно говоря. Понимаете, если на девочку — светлую и творческую душу — всё это действует, то это значит, что она ещё просто интеллектуально не сформировалась, вот и всё. Надо прочесть какую-то книгу, от которой девочка стала бы умной быстро, а я не думаю, что такие книги бывают. Я думаю, что надо просто прожить какое-то время — и она всё поймёт.
«Стоит ли писать что-либо до окончания школы?» Обязательно, конечно. Как же нет?
«Как вы относитесь к супружеской верности и семейным ценностям? В наше время бытует мнение, что это фигня и давно пережитые тени из прошлого».
Я считаю, что супружеская неверность — это вещь неизбежная на каком-то этапе и простительная, физиологически она неизбежная. Об этом сказано в Библии как раз: «Могущий вместить, да вместит» [Мф. 19:12]. Если человек может вместить другого — с его грехами, с его ошибками, с его покаянием, — то пусть вместит. Я вообще во многих отношениях не образец. Я и в первом браке часто себя вёл, как свинья. И вообще трудно со мной. Я это вспоминаю иногда — и мне страшно становится.
Меня утешает только то, что я, во-первых, всегда всё как-то понимал и никогда особо собой не упивался, не гордился, не радовался. А то, знаете, есть такие люди, которые каждую новую победу на этом фронте воспринимают как звёздочку на фюзеляже, как доказательство своего героизма и подвига. У меня этого не было никогда. И во мне никогда не было этой роковой гордости: «Ах, я весь такой роковой!» Это, правда, скорее женская черта, но во мне этого никогда не было.
