Мало того, что это неправда, так это очень некультурная неправда, очень глупая, очень неэстетичная. Всё время оправдывать свою вечную хмурость и злобу тем, что «зато в критических ситуациях мы спасаем мир», — ну, это стыдно. Вообще вся пропаганда войны, вот эта установка: «наша культура — это культура воинственная», «наконец-то мы сейчас воюем». Причём это всё люди, которые в армии не служили и которые в армию будут ездить исключительно в качестве пропагандистов, рассказывать там, как с геополитической точки зрения всё правильно делает начальство.
Я настаиваю на одном: культ войны в обществе — это болезнь. Сейчас многие говорят: «О, наконец-то Россия участвует в мировой войне! Наконец мы дожили! Наконец мы всем покажем!» Мне кажется, что всё-таки война — это патологическое состояние. И говорить: «Кто не любит воевать — тот трус! Кто не наслаждается завоеваниями — тот недостоин жизни!»… Недостоин жизни тот, кто гонит остальных на смерть, а сам сидит себе и стратегирует на диване.
«Вы неверующих называете «земляными червяками», — свистёж, никогда в жизни. — Неужели вы думаете, что человек, который не хочет разделять общепринятую мифологию, менее нравственен, заботлив или человечен?»
Нет, я так не думаю. Наоборот, меня очень умиляют атеисты. Они бывают нравственные и без идеи воздаяния, и вообще для них в мире нет чуда. Я им горячо сострадаю. Но какие же они «земляные червяки»? Они страдальцы.
Просят лекцию про Шефнера.
«Человек неверующий опирается на здравый смысл, а не на рассуждения о том, в чём никто не разбирается. Это как минимум честно».
Нет, это не честно. Понимаете, называть честностью редуцированную картину мира, строго рациональную, — это такой эмпиризм дешёвый! Мне нравятся люди, которые допускают возможность чуда, это мне интересно. Некоторые атеисты почему-то с особенной злобой настаивают на том, что чудес не бывает. Вот им хочется, чтобы мир был только тем, что мы видим. Во-первых, мы видим очень малую часть мира, и видим недостаточно глубоко. Во-вторых, каждый видит то, что он хочет, и это совершенно очевидно. Если кому-то удобнее жить в мире, в котором нет чуда, — ради бога, пожалуйста. Помешать я не могу. Только не называйте себя честными. Это как доктор Львов у Чехова: всё время называет себя честным человеком, а видит одни гадости.
О Кормильцеве будет.
«Является ли Феликс Снегирёв из повести «Пять ложек эликсира» люденом?»
Нет, не думаю. Я думаю, что Феликс Снегирёв — это человек, который занят не своим делом, который пишет, как и Феликс Сорокин, чужую прозу, а в нём дремлет талант, который на фоне этого внутреннего конфликта только заостряется.
«Второй вопрос про кота Каляма в «Миллиарде лет до конца света». С какой целью кот помещён в эту книгу и зачем он лижет цементный пол на лестнице?»
Лижет он его, видимо, потому, что, может быть, ему нравится вкус этого цемента (а может быть, он прохладный, а коту жарко). А у Стругацких же множество таких прелестных деталей, ими очень насыщена каждая вещь. Калям нужен отчасти для того, чтобы показать прелесть обычного мира, просто бытового. Вот Малянов выдернулся случайно из этого мира и попал в гении, и попал на ледяной холод — и страшно, и всё мироздание ему противостоит. А тут кот — простое напоминание о том, как мил, как уютен мир. Помните, ему и мальчика посылают затем, чтобы он чувствовал: если он будет продолжать свою работу, мальчика убьют. А ведь мальчик — это так мило, так уютно. Этот мальчик, мне кажется, восходит к мальчику из «Крысолова», такая крыса превратившаяся.
«Несколько раз безуспешно пытался объяснить знакомым женщинам, почему «Одиночество в Сети» относится не к хорошей литературе, а к дешёвой пошлой беллетристике. Согласны ли вы с подобной оценкой?»
У меня был в гостях в эфире Вишневский, произвёл очень приятное впечатление. Это, конечно, не писатель. Он нормальный такой врач, психиатр и социолог отчасти. Ну не знаю, не знаю… Это я просто отвечаю уже на письма, открываю их постепенно. Мне кажется, что никакого собственно криминала нет в том, чтобы писать такие книги. Просто они пишутся не по внутренней потребности, а по рыночному запросу — вот и всё.
Перехожу к ответам на вопросы.
«Позвольте спросить, как вы оцениваете социальную теорию Гурджиева и теорию Андрея Сучилина о принадлежности человеческой личности не себе, а более сильному соплеменнику?»
Я ничего о Сучилине сказать не могу, но Гурджиева я оцениваю довольно негативно, резко негативно. При этом он был очаровательный человек, прелестный шарлатан. Но все его теории — это совершенно откровенная тухлятина и, да, очень часто действительно проповедь силы.
Приводят альтернативный финал анекдота с мышами. Благодарят за критику Дугина. Спасибо.
