Д. Быков― Да. Аня, поэтому если вы его не любите, то ещё не поздно сбежать, сославшись на то, что вы званы на «Эхо». Мы охотно вас примем. Если что — приезжайте, эфир открыт.
П. Репринцева― Аня, кислород надо выдышать. Даже если вы его не любите, кислород надо выдышать.
Д. Быков― А, то есть попробовать надо?
П. Репринцева― Конечно.
Д. Быков― Аня, если любите, то тогда, мне кажется, всё произойдёт легко.
Вопрос к матери моей: «Как вы относитесь к педагогике Соловейчика и его книгам?» Имеется в виду Симон Соловейчик, один из авторов коммунарской методики. Тут спрашивают и о книге «Мокрые под дождём», и о «Контрольной для взрослых». Вообще что ты можешь о нём сказать?
Н. Быкова― Я читала всегда его с большим удовольствием, мне очень нравится манера, стиль изложения, но ни одну из его методик я никогда не воплотила в жизнь. Дело всё в том, что я (может быть, это проявление крайнего самолюбия или самомнения), работая в школе 52 года, никогда не пользовалась учебниками, методичками, педагогической литературой, советами всякого рода и пыталась найти выход самостоятельно. Возможно, разбивала лоб, возможно, оступалась, но, по крайней мере, действовала всегда самостоятельно. Я полагаю, что в школе реакция должна быть мгновенной. И вспоминать, что по этому поводу говорил Соловейчик, бывает иногда совершенно неуместно. Хотя он мастер. Он хорошо писал, увлекательно.
Д. Быков― Он делал это аппетитным, понимаешь.
Н. Быкова― Да, он делал это аппетитно. Я его читала с удовольствием, но, увы, не использовала.
Д. Быков― А дело в том, что педагогика — это же вообще такое авторское дело, к сожалению. Тут совершенно невозможно ничего придумать.
Н. Быкова― Это мгновенная реакция.
Д. Быков― Я помню, Володька Вагнер, Царствие ему небесное, пытался написать теоретическую статью. Три часа пыхтел — и ничего из себя не выдавил. Это в руке должно быть, к сожалению.
Н. Быкова― Да, это импровизация. Учиться руководить детьми и воспитывать их согласно методикам — это дело дохлое. Но Соловейчик — очень талантливый человек.
Д. Филатов― И ни один вопрос не оставить без ответа.
Д. Быков― Я должен сказать с гордостью, что во всяком случае одна методика Соловейчика безупречна. Помнишь, когда к нему на уроке пришёл ребёнок в противогазе? И он думал, что он этим сорвёт ему урок.
Н. Быкова― А тот посадил его за парту.
Д. Быков― Он совершенно не заметил этого! И этот 45 минут мучился в своём противогазе. Вот это гениально, по-моему.
Н. Быкова― Совершенно верно. То есть это не приём, это не метод. В одном случае он сработает, а в другом — нет. У него сработало, это было великолепно.
Д. Быков― Серёжа Копылов пишет Кохановскому: «Игорь, вы первый советский дауншифтер», — имея в виду, что ты уехал в Магадан. Передаёт большой привет и называет тебя «живой легендой». Игнатий Павлович передаёт нам тоже большой привет всем. Спасибо!
Ещё вдогонку нам цитируют очень важные тексты. Например, Саша Козинцев (спасибо, Саша!) передаёт текст Саши Чёрного, который… Мы успеваем прочесть или не успеваем? Мы должны прерываться? Нет, не должны. А, мы через 30 секунд должны прерваться, поэтому этот текст Саши Чёрного я прочесть не успеваю, но успеваю прочесть присланную другим читателем и слушателем замечательную фразу из Фазиля Искандера: «То, что обезьяна эволюционировала в человека, доказывает способности обезьяны, а не человека». Это мне чрезвычайно нравится!
Тут ещё вопрос пришёл Андрею Дмитриевичу: «Андрей, легко ли сохранять хоть какие-то собственные мнения, имея столь авторитарного отца?» Ты отвечай, но быстро! «Легко»!
НОВОСТИ
Д. Быков― Мы продолжаем. Не один в студии Дмитрий Быков. Как видите, я сейчас тут изо всех сил отвечаю на бесчисленные SMS и всякие ужасно приятные… Вот мне прислали, что в Харькове открыли вареничную «Быков» и ждут меня там. И самое ценное, что к нам присоединяются перекурившие Филатов и Репринцева. Кстати, нам со страшной силой продолжают слать интимные вопросы.
Вот Наталье Иосифовне Быковой адресован вопрос: «Знаю, что в молодости вы любили Брюсова. Что вы в нём находили?»
Н. Быкова― Красота, лишённая, может быть, даже смысла, всегда загадочна.
Вот что такое латании, я гадала очень долго…
Д. Быков― И узнала, что это фикус.
Н. Быкова― А потом наконец увидела эту латанию. Это изумительная музыка. Говорят, что Брюсов скучен и слишком гладок. Мне очень нравилась его изумительная такая классическая строгость. Я наизусть знала очень много. Ну, сейчас уже, конечно, половина выветрилась.
