Сердце болезненно сжалось, когда я подошла и увидела сморщенную старушку. Закрытые глаза, безжизненные руки поверх простыни, множество проводков и негромкое пиканье кардиографа. Неужели она покинет этот мир, так и не приходя в сознание?
Придвинула стул, протащив его по полу с металлическим скрежетом. Хотела сесть рядом с кроватью, как вдруг заметила, что старушка открыла глаза.
Я вздрогнула от неожиданности. Мутные зрачки и желтые склеры. Старушка не понимала, где находится, и рассеянно блуждала взглядом по белым стенам. Наконец взгляд остановился на мне. Несколько секунд старушка изучала меня, а потом вдруг улыбнулась.
– Радочка, девочка моя! – выдавила она сухими губами. – Ты все-таки пришла.
Не поняла, о ком она говорит. Для ее дочери я слишком молода. Возможно, видит во мне внучку?
– Какая ты у меня красивая!
Старушка протянула трясущуюся руку. Сомневаясь в правильности выбора, я протянула свою в ответ. Наши пальцы соприкоснулись.
Странные ощущения. Старушка тоже это заметила, но нисколько не смутилась.
– Почему ты молчишь, девочка? – спросила она и сильней сжала мои пальцы.
– Я пришла, – выдохнула, не зная, что еще сказать. – Как ты себя чувствуешь?
Взгляд старушки просветлел, а ее улыбка стала шире.
– Да вот, прихворнула малость, сама видишь. А вообще, что со мной, старой, сделается. Разве что помереть могу. – Она хрипло рассмеялась. – А ты-то как? Как тебе там живется?
Внучка далеко и живет в другом городе. Бабуля уже и не надеялась на встречу, а тут – неожиданная болезнь. Самое обидное, что долгожданная внучка так и не приехала. Вместо нее возле постели умирающей старушки сидела я, но она, похоже, этого не понимала. А может, просто плохо видела.
– Хорошо живется, – стараясь скрасить последние минуты ее жизни, выдавила я.
А у самой словно ком в горле застрял, и сердце болезненно сжалось. Слышала, что, сталкиваясь со страданиями, со временем становишься менее чувствительным. Неужели и со мной так будет? Эмоциональное выгорание.
– Расскажи, какой у тебя дом? – потребовала подробностей старушка.
Вспомнила квартиру. Третий этаж, обшарпанные подъездные стены, маленькая кухня. Нет, о таком не рассказывают. Бабуля должна думать, что ее внучка живет в красивом месте.
И я начала описывать дом своей мечты.
Старушка не перебивала, только кивала. Когда я останавливалась, чтобы перевести дух, подбадривала и просила продолжать.
– Очень рада за тебя, девочка моя.
Старушка трясущимися пальцами погладила мою руку. В уголках ее глаз сверкнули слезы.
– Это тебе, – растрогавшись, я протянула ей весенний букет Фила.
– Какая красота! – ахнула старушка и взяла букет. Уткнулась в цветы лицом. – Пахнут весной. А сейчас зима, если не ошибаюсь? – Я кивнула. – Оттуда?
Не поняла, что она имеет в виду, но снова кивнула. Посмотрела на часы. Оставалось семь минут. Букет Фила пригодился. Не видела никого, кто бы так искренне радовался цветам.
– Ты торопишься? – забеспокоилась старушка. – Не уходи, посиди еще. – Она протянула руку, пытаясь меня удержать. – Потом вместе пойдем.
– В смысле – вместе? – Я напряглась, почувствовав неладное.
– Когда ты ко мне пришла, Радочка, я сразу поняла, что пришел мой срок. Ты ведь за мной пришла, чтобы забрать с собой в наш чудесный дом?
Я моргнула, пытаясь побороть так некстати набежавшие слезы.
– Что со мной произошло? – прошептала, а у самой даже пальцы похолодели, так боялась услышать ответ.
– Ты все забыла? – взгляд старушки наполнился болью. – Девочка моя, ты умерла. Сорок лет уж прошло, а ты все такая же красивая. Плохо тебя вижу, зрение к старости совсем испортилось. Но уверена, скоро это пройдет.
Силы подвели, и старушка замолчала, продолжая медленно гладить мою руку.
Я прижала ладонь ко рту. Старушка думает, что перед ней покойная дочь, которая пришла за ней, чтобы…
Я тяжело выдохнула, потому что грудную клетку словно сдавило спазмом. Всхлипнула, не в силах сдержать слезы.
– Не плачь, – старушка улыбнулась в последний раз, – я уже иду к тебе, девочка моя.
И она закрыла глаза. Теперь уже навсегда. Рука отпустила весенний букет.
Через секунду я стояла на улице возле пятиэтажного больничного здания. Где-то там, в отделении интенсивной терапии, только что умер человек. Старушка. Встретилась ли она с дочерью, по которой скучала столько лет? Остается надеяться, что встретилась. В одном я была уверена наверняка: она умерла счастливой.
На улице разыгралась настоящая метель. Хлопья снега таяли на моих щеках, смешиваясь со слезами. А я смотрела на освещенные окна больницы, не в силах пошевелиться. Разрывающийся телефон в сумке привел в чувство. Я всхлипнула и тыльной стороной ладони вытерла слезы. Накинула капюшон и полезла в сумочку.
Фил. Снова всхлипнула, выдохнула и ответила.
– Вы где? – резко спросил босс.
Я обернулась. Место незнакомое. Такой больницы в нашем городе точно нет. А Фил в телефоне требовал немедленного ответа. Представляю себе удивление босса, не обнаружившего меня в машине.
