– Не смешно, – проворчал он и покачал головой. – Вроде серьезная молодая девушка, а издеваетесь над пожилым человеком. Или вы что-нибудь продаете?
– Ничего не продаю! – разозлилась я. – Думаете, мне самой приятно вот так вот огорошивать людей? Но ничего не поделаешь. Если я к вам попала, вы покинете этот мир через, – посмотрела на часы, – двадцать пять минут.
Старичок оказался крепким орешком. Гордо вскинув голову и посмотрев на меня сверху вниз, он важно прошествовал в большую комнату. Я поплелась следом. Столько времени теряет из-за своего недоверия! Может, у него неоконченные дела есть? Я помогла бы их решить.
Вместо этого старичок продолжал упрямиться и не доверял мне.
– Вы еще не ушли? – Он покачал головой, обернувшись ко мне. – Не боитесь? У меня здесь телефон.
Я увидела на столе мобильник, но лучше позвонить кому-нибудь из родственников, нежели вызывать полицию. К тому же не факт, что полицейские смогут меня увидеть. Это, как понимаю, привилегия потенциального смертника.
– Не боюсь. Более того, посоветовала бы вам им воспользоваться. Позвоните родственникам, поговорите. Неужели вам нечего сказать?
Старичок критично отнесся к моему раздеванию, хотя ничего постыдного я в этом не увидела. На мне были черные брюки и приличный красный свитер.
– А если и правда нечего? – нахмурился он, в один миг превратившись в побитого одиночеством пожилого мужчину. Помолчал, словно примиряясь с горькой действительностью, и добавил: – Жена давно умерла.
При слове «жена» старичок заметно осунулся и побледнел.
– Сын работает очень далеко. В другом городе. А дочь живет за границей, – после недолгого молчания продолжил он.
Сказал – и словно опомнился. Пожалел, что разоткровенничался со мной.
Я, как могла, постаралась его поддержать.
– А вы сыну позвоните! Скажите, что любите. Такие слова лишними никогда не бывают.
– Он знает, – кратко ответил старичок, а в глазах застыла печаль. Ясно же, что скучает неимоверно, но не хочет беспокоить. Потому и не звонит.
– Позвоните, он вас любит! – заверила я, рассматривая шикарный ремонт в зале.
Кроме сына, помогать некому. Это же очевидно. Жены давно нет, дочь из-за границы вряд ли кинется по первому зову.
– Почему вы так уверены? – покачал головой старик. – Хотя не спорю, сын меня любит. Даже о карьере чуть не забыл из-за моей болезни. Но я не позволил. Сказал, езжай – и все тут.
Он сам не заметил, как снова разговорился. Видимо, сказывается влияние дара.
– А чем вы больны?
Вот и подошли к главному вопросу.
– Да ерунда! – отмахнулся старичок. – Сердце пошаливает. Но разве сыну объяснишь? Любое мое недомогание рассматривает как смертельную болезнь. А я ему – мы еще повоюем.
Видимо, отвоевался. Стало так больно и грустно… Сердце болезненно сжалось. Я сдержала слезы. Видимо, никогда не привыкну отпускать.
– Как вас зовут? – поинтересовалась, с трудом дыша через ком в горле.
– Эдуард! – с гордостью заявил старичок. – Но мы отвлеклись, юная леди. Кто же вы на самом деле и как проникли в мою квартиру?
Я выдохнула. Как в известной считалке. Начинай сказку с начала. Выложила на духу все как есть, но старичок не спешил верить. Даже нашел с десяток нестыковок. Поинтересовался, не предложу ли я перейти в негосударственный пенсионный фонд. В общем, загрузил по полной.
Заверила, что на его имущество не претендую, а в негосударственный фонд вступить не предлагаю. Не знаю, поверил ли, но выгонять больше не пытался. Хороший знак.
– Я вам верю! – пригрозил Эдуард. – Значит, говорите, недолго мне осталось?
Вновь глянула на часы. Двадцать минут. Сказала честно, сколько осталось. А предательское сердце опять екнуло.
– Позвоню! – Полный решимости, старичок взял сотовый. Повертел его, обдумал что-то и вновь положил на журнальный столик. – Не буду.
– Почему?
– Так сын сразу примчится, а у самого будут проблемы. Лучше не звонить. Подумаешь, великое дело – дед умер. Похоронит. Может, Елизавета приедет. А если нет, он сам меня предаст земле. В любом случае я уже свое пожил.
Категорически не была согласна, но с Эдуардом спорить не стала. Вместо этого осмотрелась. Стенка со встроенным телевизором, два кресла, диван и журнальный столик. На стенке – ряд фотографий. Из чистого любопытства подошла, чтобы рассмотреть поближе.
На первой – миловидная женщина средних лет. На другой женщина помоложе, но легко догадаться, что они родственницы.
А на третьей…
Сердце пропустило несколько ударов. Меня даже затрясло, едва увидела лицо на фото. Постаралась сохранить самообладание, но это сложно, когда эмоции на взводе.
– Кто это? – уточнила, обернувшись к старичку, а у самой даже голос пресекся.
– Мой сын! – не без гордости заявил Эдуард.
Я уже знала. С фотографии на меня смотрел улыбающийся большой босс. Фил стоял в обнимку со старичком, держа в руке большую рыбу. Никогда не видела, чтобы Фил так улыбался. Эта разлука тяжело далась не только отцу, но и сыну.
Господи, ну почему! Я прижала пальцы к губам, ощущая головокружение и покалывание в груди. Не может быть! Только не это. Как я скажу Филу, что его отец…
Глаза противно защипало от подступивших слез.
