Когда-то, в начале 1990-х, я был курсантом танкового училища. В гости приехал старший брат, который хотел подарить отцу собрание сочинений Солженицына…Это послужило поводом. Мы запаслись пивом и отец поведал интересную, местами очень мрачную и тяжелую историю.События развиваются матрёшкой, из 1990-х мы попадаем в 1980-е, а затем в 1940-е.Примечания автора:Произведение начато в декабре 2021 года и после значительной паузы завершено в сентябре 2023-го.
— Ку-уууу! Стой! — громко скомандовал старший прапорщик Трандин, по обыкновению теряя звуки и окончания в словах во время подачи команд. Вообще-то первая часть прозвучавшей фразы означала «курс», но его командный язык мы, курсанты двадцать второго курса КВТИУ*, уже неплохо освоили, поэтому не удивлялись извлекаемым товарищем старшим прапорщиком не всегда членораздельным звукам.
————————
* КВТИУ — Киевское высшее танковое инженерное училище им. Маршала Советского Союза Якубовского И. И. Курсами в нашем училище обозначались не только годы учёбы, с первого по пятый, но и роты курсантов.
22 курс — первая рота второго инженерного факультета, второй год обучения. Для второй роты в конце прибавляли литеру «А», получался 22А курс. Соответственно, поступили мы на 21 курс, а выпустились с 25-го.
————————
Совершая «круг почета» от казармы второго инженерного факультета в направлении столовой, огибая сквер перед её центральным входом, наш курс следовал на обед.
— Налеее… О! — снова скомандовал старший прапорщик.
Андрей Иванович Трандин — старший прапорщик, старшина нашего курса, солидный подтянутый, лет сорока. В повседневной форме для строя, которую он предпочитал прочим вариантам формы одежды, в брюках-галифе, заправленных в блестящие как у кота яйца слегка гармошкой хромовые сапоги, на голове фуражка «аэродром» индпошива с выдающимся «лобком».
Трандин завел руки за спину, грозно встопорщил усы и зыркал на нас ещё более грозно выпученными глазами. Поставив ноги на ширину плеч, старшина слегка присел, перенеся вес тела на носки и расставив колени в стороны, после чего, выпрямив ноги, перенес вес на каблуки и завершил манипуляцию став на полную ступню. С метафизической точки зрения это свидетельствовало о недовольстве начальства подчинённым ему личным составом. Какой же физический смысл заключался в сих манипуляциях, для меня до сих пор осталось загадкой. Могу только предполагать. Возможно, Андрей Иванович таким образом просто проветривал свое «хозяйство» или имитировал колокольный звон грядущего начальственного разноса.
Обращаясь к нам, Трандин продолжил:
— Я не по…ал! Таищи ку…санты! Как вы идете?! То правой, то левой! То правой, то левой!
В соседней шеренге тихонько захихикал товарищ по прозвищу Зуб:
— Ыыыыы…, а как ещё идти? Нам это чего, на одной ноге прыгать?
— Куууу! Сырррна! Налеее…О! — после паузы скомандовал Трандин. Мы снова повернулись налево, тем самым став в направлении, противоположном первоначальному маршруту. — Будем учиться ходить в ногу! Шагоооом… арш!
Чеканя шаг, молодцевато поднимая ногу, больше ста рыл старательно выполнили команду любимого старшины.
Строевая подготовка после двух лет службы занятие привычное и совсем ненапряжное. Однако в этот раз воспитательный порыв нашего старшины противоречил моим планам. Перед построением на обед, после возвращения в расположение курса с занятий, меня подозвал дневальный и сообщил, что звонил начальник кафедры Танков и после занятий просил зайти.
Нынешний начальник кафедры Танков, она же № 4, полковник Устинов Борис Михайлович на этой должности был преемником моего отца, уволившегося в запас в конце восемьдесят девятого, когда я уже учился на первом курсе. Поскольку коллектив был дружным, отца уважали, а меня многие офицеры кафедры знали ещё с детсадовского возраста, то и отношение на кафедре было особым. Поэтому звонку Бориса Михайловича на курс я не удивился и решил, что, скорее всего, вопрос семейный. И, как потом оказалось, не ошибся.
Через пару десятков шагов старший прапорщик подал новую команду:
— Ку! Стой! Кру-уу…ом! Шаго-оом… арш!
Через те же пару десятков шагов последовала очередная команда остановиться и развернуться кругом. Тут мы заметили стремительно приближающегося через сквер со стороны входа в столовую заместителя начальника факультета подполковника Цховребова Тамерлана Кимовича. Старшина курса стоял к нему спиной и пока не замечал.
— Ку-ууу!.. — протяжно начал подавать очередную команду Андрей Иванович, как был перебит громким голосом подполковника Цховребова:
— Атставыть! Таварищ старший прапорщик! — с заметным осетинским акцентом начал он. — Ви пачему очерэдь задерживаете?!
— Таищ гене… полко… подполковник!.. — заикаясь от неожиданности, начал отвечать Трандин. Цховребов резко отмахнулся, прервав запинающегося старшего прапорщика, и повернулся в сторону нашего строя.
— Двадцать второй курс! Слюшай маю каманду! Кру…гом! К сталовай бегооом… арш! Таварищ Застрожный! — обратился он к командиру моей учебной группы старшине Эдику Застрожному, поступившему в училище после службы в пограничных войсках.
— Я! — отозвался старшина, уже не по должности, а по воинскому званию.
