Луна ушла, стало еще темнее...
Христофор помедлил и вышел наружу...
Перед ним разлилось море ржавых крыш...
Город мирно спал... о мятеже уже никто не помнил, не осталось никаких свидетелей смуты... одних повесили, другие закончили свою жизнь по старости или оказались в желтом доме... все прочие стали считать себя свободными... правда, их свобода имела привкус бесчестия...
Христофор спустился по лестнице к набережной, перешел трамвайные пути, повернул налево, потом направо и остановился у дома с цокольным этажом...
Ему вспомнилось детство...
"Это было блаженное и благословенное время, и вовсе мы не были химерами, вымыслами, мы были молодыми, и погибли от непостоянства и безжалостности эпохи, Семен раньше, я позже...
Лишь немногие выжили вопреки всяким помехам и гонениям... бог их вел, но не сатана же, хотя он гениев любит...
Семен был сильнее меня в измышлении персонажей и их поступков, слова лились из него...
Я побаивался Семена, с ним я чувствовал себя как бы в тени... он мог бы стать великим, даже гением, а такие люди существуют, но кто о них знает?..
Семену недоставало страстности, ее в избытке было у меня...
Почему бог, соединив нас, так грубо разлучил?..
Семен бежал в город от Лизы... в городе он полинял, выцвел... говорят, его сожрали собаки... если это так, то они наслаждались, не зная, какая цена их наслаждению?..
Где все они теперь, Семен, Соня, Лиза?.. в доме отца нашего обителей много...
Надо заметить и признать, что наша мнимая беспорядочность с Семеном слагалась в некую согласную гармонию... мы понимали друг друга без слов...
Семен собирал для Сони слова редкие и сладостные...
Я удивился, когда встретил Семена в городе, столько лет прошло, а мы все еще понимали друг друга без слов...
Мы стояли, обнявшись, на виду у толпы туристов на холме с пологим склоном у стрельчатой церкви...
Пейзаж был исполнен прелести и очарования...
Нас озаряла заря... румянец стыдливо рдел на моих щеках, в глазах поблескивали слезы...
Народ, который был там, весь как один замер... им казалось, что мы поем в унисон, согласно, но мы молчали, как камни, разбросанные вокруг...
Увы... Семену не хватило терпения стать гением..."
Христофор сморгнул и увидел Семена на том же холме, но чуть ниже у дома с крыльями флигелей...
В окне дома ему почудилось движение... мелькнуло лицо девочки с тощими косичками...
"Боже мой, это же... нет, не может быть... приемный отец девочки опозорил себя любовной связью с ней... девочке было всего 13 лет... и ее тело поддалось искушению этого коварного удовольствия...
И мать позволила лишить невинности свою дочь, чтобы отомстить за потерю своей собственной...
До чего жестокими могут быть женщины!..
Жизнь примадонны началась с позора, потом были годы известности, славы... смутное время лишило ее всего, даже голоса, от замка оставило лишь руины, и сад заглох...
Она пела плачи на паперти у стрельчатой церкви...
Ее сын все исправил, почти все... он издал мемуары, в которых оставил ей красоту и величие... и искупил позор своего рождения... правда, как и мать, он был скуп, он считал постыдным даже слыть великодушным...
На могиле примадонны лежал камень, а ее статуя осталась в мастерской Филонова..."
Воспоминания Христофора вернулись к Семену и Соне, которые стояли у стрельчатой церкви... в ней было столько стройного величия, красоты и той совершенной гармонии, которую Христофор впервые увидел у граций в мастерской Филонова...
Соня позировала Филонову...
"Семен предал Соню, предал меня... он бежал в город, стал певцом мятежа, потом ада... у него был там свой угол, где он встречался со своими братьями, их было шесть или семь, и все от разных отцов...
Дом у них был в райцентре с земляным полом... спали они на нарах...
Они тоже стремились к некой возвышенной цели...
Судьба разбросала братьев Семена по всему свету и собрала в аду...
Помню, я искал с ними дружбу, того привычного ощущения спокойствия, приветливости, которое примиряет нас всех таких разных... с ними я не заикался, не чувствовал себя скованным... меня тянуло к ним... они меня волновали...
От Семена я приобрел то, от чего теперь страдаю... я возомнил о себе, я ждал трубного гласа, чтобы явиться перед публикой гением...
Увы, гений во мне так и не проснулся... и умер я, как и Семен под забором... свора собак смешала мою кровь с грязью...
Я предчувствовал такой конец и описал его в своей исповеди, в которой я пытался оправдаться, по сути, не сказав ничего...
Я жил не задумываясь, меняясь в зависимости от настроения, и писал так, как чувствовал, как видел в эту минуту, я не подыскивал выражений, не стеснял себя ничем, и не смущался своих откровений..."
"Чувствую головокружение, слабость...
Что со мной?.. в мыслях смута, да и в душе...
Что-то странное и страшное происходит на площади...
Я слышу визг, гам, топот...
Толпа разбегается... стреляют... еще выстрел... три, пять... в людей или в бродячих собак?.. или одни в других?..
Боже, как больно... в меня-то за что?.. кажется, пуля прошла навылет... однако рана кровоточит..."
