Хап Томпсон живет в футуристической Северной Америке, где бытовые приборы обладают сознанием, где можно в прямом смысле поселиться в Сети и где существует способ передать другому человеку тревожные сновидения. Собственно, он и занимается хранением снов, зарабатывая приличные деньги. И денег может быть еще больше, если помимо снов взяться за воспоминания. Эта работа гораздо более опасна и к тому же запрещена законом. Однако Хап согласился и теперь вынужден расплачиваться за свою опрометчивость: его голова – единственное место, где остались воспоминания об убийстве полицейского, которого он не совершал. Ему придется срочно найти женщину, которая сбросила эти воспоминания. И заодно выяснить, что за шесть абсолютно одинаковых людей в серых костюмах его преследуют…
Трейси, сестре и другу, а также всем, кто стал невидимым, – Сью, Пегги, Бетти, Клэрис и Мейбл
Michael Marshall Smith
One of Us
Нику Ройлу, который с самого начала был рядом, одаривая дружбой, вдохновляя и странно попискивая;
Моим агентам – Ральфу Вичинанце, Нику Марстону, Бобу Букману, Карадоку Кингу, Линде Шонесси и Лизе Ивли – за отличную работу, проделанную ради меня;
Джейн Джонсон, Джиму Рикардсу, Стюарту Проффиту, Кейт Мициак, Ните Таублиб и Дейву Хайбургеру; Алистеру Джайлзу, Сьюзан Коркордан, Джеку Томасу, Фионе Макинтош и «Битвокс»; Давиду Бэддиелу; Ариель и ребятам в Динсгейте; BFS[1]; Эллен Датлоу и Эду Брайанту; Колину Уилсону[2] за влияние на меня с давних времен и Эрику Бразилиану[3] за песню;
Тиму и Сьюзи – и не только за присмотр за кошками; Говарду за постепенное разрушение нашего дома; Саре, Рэнди, Питу, Дане, Крису, Лоррейн – и лондонским «главным подозреваемым»;
Адаму Саймону – за умение видеть невидимое лучше, чем большинство;
Стиву Джонсу за тестирование на работоспособность время от времени;
Дону Джонсону и Чичу Марину[4] за компанию в долгие темные ночи английской весны;
Конечно, Поле – за то, что она моя истинная жизнь;
И моим родителям с любовью.
Невидимое является тайным дубликатом видимого.
Ночь. Перекресток в богом забытом районе Лос-Анджелеса. Никогда здесь не бывал и совершенно не жалею. Просто две дороги, широкие и прямые, уныло ведущие в четыре конца мира – туда, где ничуть не лучше, через места, где, скорее всего, еще хуже.
На каждом углу в тумане ютятся смертельно оцепеневшие, абсолютно немые здания. Кажется, они растут на тебя, как зловещая мультяшная деревня, но это обман зрения. Двухэтажные бетонные коробки не настолько угрожающи. Им это не свойственно. Здесь город выглядит как пустая координатная сетка: его строения настолько малы в сравнении с незастроенными площадями, будто то, чего нет, гораздо реальнее того, что видишь.
На пороге круглосуточного винного магазина дрожит предсмертной дрожью скукоженная собака. Свет внутри так насыщенно желт, что фигура продавца, спящего за прилавком, точно плавает в растворе формальдегида. В юности женщина наверняка помогла бы псу. Сейчас у нее уже нет сил о нем позаботиться. Желание помогать давно увяло, скрылось глубоко внутри – да и животное все равно умрет.
Не знаю, сколько мы ждем, стоя в тени подъезда и кутаясь в дорогое пальто. Она за это время выкурила уже полпачки «Кимз» – но курит быстрее среднего, а часов не носит. Такое ощущение, что этот угол на задворках – единственное, что я когда-либо видел и когда-нибудь увижу; время здесь остановилось и не находит веских причин возобновить ход.
От далекого фонового шума отслаивается звук едущего автомобиля и вторгается в наш мирок. Она поднимает глаза, видит мелькание фар в начале улицы, слышит шелест шин по асфальту и рокот двигателя, довольного своей работой. Мы наблюдаем, как подъезжает машина. Сердце женщины бьется медленно, сознание холодно и глухо. То, что она чувствует, даже не ненависть – не сейчас и никогда больше. Когда опухоль отчаяния становится больше пожираемого тела, оно все время слышит ее рост. Женщина перестала сопротивляться своему несчастью. Все, что ей нужно, – немного покоя.
Машина останавливается в тридцати ярдах[6], рядом с домом, номер которого она пыталась выяснить два месяца и за который ей в конце концов пришлось заплатить хакеру. Мотор замолкает. И вот сквозь грязное лобовое стекло она мельком видит лицо водителя. Его вид не производит никакого впечатления, не вызывает эмоций. Мы лишь чувствуем себя совсем старыми и измученными.
Он тянется к пачке сигарет на приборной панели – на это уходит целая вечность. Я не уверен, что он делает именно это, но она уверена. Все это важно для нее, отношения с этим человеком слишком сложны, и я не берусь их понять. Она спокойна, мысли копошатся так тихо, что их как будто нет, однако биение сердца учащается, и когда он наконец открывает дверь и выходит из машины, мы направляемся к нему.
Сначала он не замечает: возится с ключами. Она останавливается в нескольких ярдах от мужчины, и тот поднимает на нее мутные глаза. Возможно, пьян, но она так не думает. Всегда слишком хорошо владел собой, чтобы позволить себе напиться. Наверное, устал и не считает нужным скрывать, когда никто не видит. Старше и седее, чем она ожидала. А вот глаза со слегка нависающими веками не изменились. На вид лет пятьдесят, элегантен и немного печален. Не узнает, но все же улыбается. Улыбка приятная – в былые годы была, пожалуй, и вовсе неотразима, но это в прошлом.
