— А вы не понимаете, господин полицейский? — сухо хмыкнул Лекса. — Хозяин «Вегаса» платил ему и считал его своим шестеркой. Но и участковый тянул с хозяина «Вегаса» деньги и считал его своим шестеркой. Плюс он не так давно имел дело с некоторыми из моих людей…
— Когда Юлдашев из райотдела выставлял вам крышу?
Лекса покачал головой.
— А вот об этом я не скажу ни слова. У нас есть договоренность, давайте все-таки ее придерживаться.
— Согласен, — вынужден был признать Кузьмин. — И что было потом?
— Участковый был уже бухой. И ему градусы в мозг ударили. Он возмущаться стал. «Как так, ты меня держишь, как какую-то шавку, а сам тут развалился в кресле и лясы точишь?». И все в таком духе. Щегольков попытался разрулить ситуацию… Но не учел характер Сергея.
— Что с ним?
— Он был в ярости. У него попер этот, как он называется — воровской кураж. Это ведь своего рода транс. Глаза навыкате, изо рта пена, машет руками… В таком состоянии человек себя плохо контролирует. — поймав ироничный взгляд Кузьмина, Лекса криво усмехнулся: — Не смотрите на меня так. Может быть, вы сталкивались с моим братом, но я повторяю, он молодой и глупый. А обо мне вы ничего не знаете. Я не судим, я не ботаю по фене, как это называется. Я получил хорошее образование и могу поддержать любой разговор в любой компании — начиная от способов приготовления любимых коктейлей Хемингуэя и заканчивая квантовой физикой. Но семейный бизнес таков, что я вынужден общаться и с такими людьми, как Сергей.
Кузьмин был впечатлен — и впечатлен приятно.
— Моя ошибка, Лекса. Хорошо. Продолжай.
— А что продолжать? Так все и произошло. Нашла коса на камень. Злой уголовник с героином в сумке и пьяный мент, каждый из которых считал себя королем. Сергей попытался выставить его. Он осмелел после слов Щеголькова о том, что мент купленный и будет молчать. Мент в ответ двинул ему по роже.
Лекса замолчал. Кузьмин догадался, что случилось потом.
— И Сергей…?
— …Достал ствол и выстрелил в упор, господин полицейский. — Лекса пристально посмотрел на Кузьмина. — Поэтому я и обозначил условия нашей сделки именно так, как обозначил. Он опасный отморозок, которому, кажется, нечего терять. У нас с братом тоже есть и люди, и ресурсы, но выходить на тропу войны с такими отморозками я не хочу. Я вам сдаю их, но лишь при условии полного прикрытия с вашей стороны.
— Мы сделаем все, — заверил Кузьмин.
А потом зазвонил телефон Лексы.
Матвеев метнулся в кабинет оперов, где беседовали Савченко и Туров.
— Мужики, есть контакт! Ершов на проводе!
Когда все трое вернулись к Кузьмину, шеф убойного сидел в наушниках и жадно ловил каждое слово разговора. К сотовому телефону Лексы была прикреплена присоска, которая захватывала все переговоры и выводила их на записывающее и передающее оборудование. Поэтому Кузьмин в наушниках слышал все. В стороне с сотовым стоял Сечин, что-то бормоча в трубку.
— Это я, — у Ершова был колоритный и запоминающийся голос с хрипотцой. — Почему передумали?
— Вы сбавили цену, — ответил Лекса. — До нас дошли слухи.
— И ты резко изменил свое решение?
— Сергей, нам для овощебазы нужны свежие поставки. Овощебаза без овощей не является овощебазой.
— Без базара, — хмыкнул Ершов, конспиративная аналогия Лексы его забавила. — И что ты предлагаешь, браток?
— Партия еще у вас?
— Не вся. Было десять… тонн овощей. Осталось восемь.
Лекса переглянулся с Кузьминым, тот кивнул, показав один палец.
— Предлагаю те же условия. Мы берем одну тонну овощей в качестве пробного шара. Нужно распределить продукцию по рынкам и посмотреть, как народ откликнется на новое предложение. — Кузьмин одобрительно кивнул. — Если качество продукции вашей фермы нас устраивает, мы готовы в течение недели выкупить весь груз. Все восемь тонн.
— Заманчиво, — согласился Ершов. — Где встречаемся?
— В этот раз где угодно, только не в людном месте.
Ершов тихо и хрипло засмеялся в ответ. Сечин повернулся к Кузьмину и тихо прошептал, закрыв микрофон своего мобильника:
— Шеф, мы их засекли!
***
Это был небольшой придорожный мотель на окраине, по соседству с АЗС и территорией какого-то промышленного предприятия. Основное здание с администрацией и пристрой с кафе, на которых висели простые до неприличия вывески «Мотель» и «Кафе», а также шесть домиков поодаль — каждый на два номера.
Было около восьми часов вечера, когда с проезжей части к мотелю свернула пыльная неприметная «дэу». Ее регистрационные номера были настолько заляпаны грязью, что вообще не читались. «Дэу» проехала к крайнему домику, около которого уже стоял «ниссан» с номерами 56-го региона. Из корейца вышел пассажир — крепкий приземистый тип с «ежиком» на голове и постучал в дверь, на которой красовалась табличка с номером «2».
— Шеф, к нему гости, — поведал Сечин по телефону.
— Кто?
— Двое, на «дэу». Номеров не вижу.
