– Еще один.
Дробина, глухо звякнув, упала в металлическую чашку.
– Продолжай искать, – сказал Бертон. – Хорошо бы, если бы ты собрала все, что там есть.
– Может, подождете в моем кабинете? У вас вид такой, словно вам в супе попалась муха.
– Меня беспокоит не тело.
– Вот как?
«Дзынь!» Еще одна дробина.
– Енох Брайант был ранен мелкой дробью на птицу, – сказал Бертон. – А тут, в твоей чашке, я вижу крупную. На оленя.
Они молча уставились друг на друга.
– И что это значит? – спросила коронер.
– Попробуй догадаться сама. Я возвращаюсь в контору. И большое тебе спасибо, Роуз.
Она снова пожала плечами и вернулась к работе.
Шериф вышел к своей машине, бросил шляпу на сиденье и скользнул за руль, размышляя о том, как крупная дробь могла оказаться в груди Салли Элбод. Его беспокоила еще одна вещь. Во время первичного осмотра тела Роуз объявила о наличии под ключицей девушки колотой раны в три дюйма глубиной. Не рваная рана, а чистый разрез. Не такая рана, какую могут оставить собачьи когти.
Больше похоже на такую, какую мог нанести обычный охотничий нож.
Шериф снова прокрутил в мозгу картину преступления, на этот раз так, как рассказывал о ней мальчик.
Вот Гейнс всаживает заряд крупной дроби в грудь Салли Элбод. Вытаскивает ее из кустов. Появляется мальчик-пес и приходит в бешенство. Арчи стреляет в него, тот убегает, чтобы рассказать обо всем Элбоду. Девчушка уже мертва. У Гейнса есть выбор: принять ответственность за свои действия и, возможно, потерять все, что ему дорого в жизни, – или пойти до конца. Повесить это дело на чудика, на которого всем наплевать.
Все сходилось. За исключением, может быть, одного.
Может быть, к тому времени девушка еще не была мертва.
– Ах ты сукин сын, – сказал Бертон вслух.
Он завел машину и поехал обратно в свою контору. Внутри его ждал бедлам. Приемная была забита вопящими мужчинами и женщинами. Шериф гневно воззрился на незваных гостей, которые тотчас окружили его со своими претензиями:
– Шериф, я видел в лесу чудика! Что вы собираетесь делать по этому поводу?
– Отдайте мерзавца нам, мы сами с ним управимся!
– Что за бардак творится там у них в Доме? Почему вы позволяете этим детям творить что им вздумается?
– Что вы собираетесь предпринимать, шериф?
Бертон поднял руки:
– Успокойтесь! Успокойтесь!
Он по-прежнему боялся, что чумные дети могут стать угрозой для общественной безопасности. Но в настоящий момент его больше заботило то, что добрые граждане Хантсвилла у него на глазах превращаются в толпу линчевателей.
Надо поскорее положить этому конец, арестовав Дэйва Гейнса.
– Шериф! – через сумятицу прорезался женский голос.
Линда Грин. Что-то в ее тоне сумело утихомирить общий гам, сведя его к раздраженному ворчанию. Авторитет матери. Ей явно было что сказать. Она протиснулась сквозь толпу, ведя за руку свою дочь. Эми плакала: конечно, ведь погибла ее подруга.
Девочка подняла лицо. Оно было опухшим и мокрым от слез.
– Это он!
– Что значит «это он»? – спросил Бертон.
– Этот чумной парень, похожий на собаку.
– Тот, которого мы задержали?
– Это он убил Рэя Боуи, – сказала Эми.
Эми надела черное платье, в котором обычно ходила в церковь. Она стояла перед зеркалом, выискивая изъяны в своем отражении. Мама стояла рядом, скрестив руки на груди и нервно притопывая.
– Вижу, ты уже совсем выздоровела, – сказала она. – Целый час крутишься перед трюмо.
– Как я выгляжу? Все в порядке?
– Цветешь, как майский цветочек, – заверила мама. – Правда, платье тебе уже маловато. Еще немного, и каждый мальчишка в городе сможет глазеть на твои прелести.
Эми это не волновало. Главное, что она хорошо в нем смотрелась. Она хотела, чтобы все знали, что в ней нет ничего неправильного. Что она идеальна.
Особенно Джейк. Она хотела выглядеть совершенной только для него одного.
– А сама-то ты? В твоем платье вообще можно увидеть все, что хочешь! – поддела она.
– Я могу себе позволить одеваться как хочу, – ответила мама. – Доживи до моего возраста, и ты тоже сможешь выставлять напоказ что угодно. А сейчас мальчишки будут пускать слюни, даже если увидят, как ты ковыряешь в носу.
– Фу, гадость!
– Давай заканчивай с этим, моя сладкая. Нам нельзя опаздывать.
Эми кивнула. Ей внезапно совершенно расхотелось спорить. Было трудно себе представить, как она пойдет в школу без Салли. Не с кем перемолвиться словечком в коридоре или потрепаться за обедом. Сбегать в «Дэйри Квин» за мороженым. Поднять трубку и позвонить тоскливым вечером, чтобы поговорить о планах на будущее.
И вдвое труднее – представить ее безжизненно лежащей в гробу.
Ее первая настоящая подруга.
Мама засунула свою фляжку, пачку «Вирджиния слимс» и «биковскую» зажигалку в сумочку и повесила ее на плечо. Вместе они подошли к старенькому маминому «Датсуну» и забрались внутрь. Серое небо над головой обещало дождь. Мама поникла за рулем, словно уже успела вымотаться. Она наполовину опустила окно и закурила сигарету. Потом завела машину и тронулась с места.
