Это правда. Купера сегодня нет – он навещает больную бабушку и, вероятно (хотя он этого не сказал), встречается с адвокатом. А кроме него никто не решится навлечь на себя гнев Джейка. Или не захочет.
– И хрен с ними! – Т. Д. улыбается мне одной стороной разбитого лица. – Если они и завтра будут такими же дурами, садись со мной. Они хотят поговорить? Дадим им пищу для разговоров.
Это не должно было вызвать у меня улыбку. Но почти вызывает.
Я поддалась ложному чувству безопасности. Наверное, такое может случиться даже в самую страшную неделю твоей жизни. На тебя сыплются проблемы, от которых трясется земля, сыплются глыбами и уже готовы задушить, но вдруг все останавливается. И ничего больше не происходит, так что начинаешь успокаиваться и думать, будто худшее позади.
И вот эта ошибка новичка прилетает мне прямо в физиономию в четверг за ланчем, когда обычный гул голосов в кафетерии вдруг начинает усиливаться. Вначале я оглядываюсь, заинтересованная, как и любой другой на моем месте, и удивляюсь, что это все вдруг вытащили телефоны. Но не успеваю достать свой, как все головы поворачиваются ко мне.
– Ой! – Мейв реагирует быстрее меня, и ее тихое восклицание, когда она смотрит на свой телефон, выражает такое сожаление, что у меня падает сердце. Мейв закусывает нижнюю губу и морщит лоб. – Бронвин! Тут… м-м-м… еще с «Тамблера». Про… в общем, вот оно.
С сильно бьющимся сердцем я беру ее телефон и читаю те же самые слова, что показал мне детектив Мендоса после похорон Саймона.
Здесь все. Все неопубликованные записи Саймона о каждом из нас, и в конце – примечание:
Я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Мейв. Она знает правду, всю правду, но ни Юмико, ни Кейт я ничего не говорила. Потому что думала: если это не выйдет наружу, то сенсации не получится, а полиция тем временем будет вести следствие и в итоге закроет дело за недостатком улик.
Я была слишком наивна. И теперь это очевидно.
– Бронвин? – Я едва слышу голос Юмико из-за гула в ушах. – Это правда?
– На
– Мейв, нет! – Какой же громкий у меня голос. Я понижаю его и перехожу на испанский: –
Но Мейв не замолкает:
– А мне плевать! Ты как хочешь, но я…
Меня спасает громкоговоритель – в каком-то смысле. И я испытываю дежавю, когда в зале звучит бестелесный голос:
– Внимание! Купера Клея, Нейта Маколи, Аделаиду Прентис и Бронвин Рохас просят немедленно явиться в дирекцию. Повторяю: Купер Клей, Нейт Маколи, Аделаида Прентис и Бронвин Рохас, вас просят немедленно явиться в дирекцию.
Я не помню, как встала, но, наверное, встала, потому что иду, шаркая, как зомби, под взглядами и шепотом, лавируя между столами к выходу из кафетерия, по коридору, мимо афиш бала, устаревших на три недели. Наш оргкомитет – раздолбаи, что вызвало бы у меня презрение, не входи в него я.
Когда я прихожу в дирекцию, секретарь устало указывает мне на конференц-зал, что подразумевает: мне пора бы уже знать порядок. Я прихожу последней – по крайней мере, я так думаю, если только к нам не присоединится полиция или члены школьного комитета.
– Закрой дверь, Бронвин, – говорит Гупта.
